КАТОЛИЧЕСТВО ОБРАЩАЕТСЯ В ХРИСТИАНСТВО

Может быть, мои друзья, гордые своим католичеством, любящие нашу Церковь и Папу, обидятся на такое заглавие. И неправильно сделают: чем больше мы радуемся тому, что мы католики, с тем большей жаждой должны устремляться к христианству настолько глубокому, чтобы оно не подвергалось никаким разделениям. Погруженные во Христа - можем ли мы быть разделены? Разве слова "католичество", означающее вселенскость, соборность, и "православие", означающее ортодоксальность, истинную веру, не с одинаковой точностью определяют одних и тех же людей, душою влекомых ко Христу? Разве мой православный брат не хотел бы в этом смысле быть "кафоличным", через вселенское свое вероисповедание побратавшимся со всеми исповедниками Христа - маронитами, лютеранами, коптами, католиками, униатами, пресвитерианцами?

Этим замечанием я должен был начать рассказ о II Конгрессе христианской культуры, и не только потому, что организаторы разумно и целесообразно не включили в его название словосочетание "католическая культура", а еще и потому, что читать меня будут русские друзья, для которых христианство - это прежде всего опыт (будь то вера или неверие) православия.

Первый такой конгресс в Люблине проходил в 2001 г., и вот теперь, в 2004-м, прошел второй. Не нужно быть сверхнаблюдательным, чтобы видеть, что это не отдельные единичные события, а скорее кульминация некоторого течения в польской религиозной жизни, течения, проявляющегося во многих отдельных или регулярных встречах, в периодике, пастырском окормлении. Это течение состоит в том, что люди совместно делятся размышлениями и вместе переживают впечатления. "Конгрессное" течение не втягивает в свои рамки ни всех католиков, ни всего духовенства или всех епископов - оно скорее свидетельствует о плюрализме, показывая, что всеобщему вероучительству, "простонародной" вере, богослужению, объединяющему миллионы верующих, сопутствует постоянный труд по интеллектуальному углублению веры, обмену взглядами, общим встречам вокруг красоты. Иоанн Павел II в одной из своих речей перед учеными говорил о "служении мысли" - это, пожалуй, точное определение.

Если бы мне нужно было назвать главные черты этого течения религиозно-интеллектуальных встреч, я назвал бы три, ибо поляки знают (от русских узнали), что "Бог троицу любит" (курсивом - по-русски в тексте. - Пер.).

Эти встречи всегда открытые, т.е. к польскому католичеству организаторы стараются привлечь то, что ценно в христианстве за границей, то, что важно и актуально в мысли агностиков, иудеев, исповедников других религий. Это во-первых.

Во-вторых, здесь как правило царит деловитость: ораторы готовятся старательно, они компетентны, не ищут эффекта, не пытаются блеснуть провокацией или эрудицией. Говорят на тему и ответственно.

И, наконец, в-третьих - это встречи злободневные, отвечающие на сложившиеся сегодня трудности, сомнения, кризис в польской Церкви, в Польше и Европе.

Потому-то конгресс этого года определил направленность своей работы словами "Европа общих ценностей: что вдохновляется христианством в объединенной Европе".

В первый год формального и действительного членства Польши в Европейском союзе надо было поставить несколько важных вопросов, не ставя, однако, понятию Европы никаких границ. И верно, ибо граница Евросоюза - не граница Европы, а "общие ценности" живы на берегах Рейна, Днепра, Волги, Вислы, Эбро. Духовное объединение Европы проходит параллельно дипломатической деятельности, а вдохновение христианством можно черпать не из одного-единственного источника, поддерживая себя молитвой по восточному и западному обряду.

Отчасти наше вступление в Европу Евросоюза - это включение нашего социального и культурного капитала не только в европейское сотрудничество, но и в европейскую конкуренцию. Уровень культурного капитала складывается из уровня людей и уровня соединяющих их связей. Люди образованные и здоровые, а вдобавок порядочные и связанные узами доверия и взаимного уважения к национальному достоянию, - это не то же самое, что образованные и здоровые люди, привыкшие ко лжи, воровству и насилию, не доверяющие друг другу и лишенные культурных корней.

Отчасти наше вступление в Европу Евросоюза - это включение нашей демократии в систему демократических устройств стран ЕС и в систему европейских демократических учреждений. Чтобы функционировать хотя бы на среднем уровне успешности и правозаконности, демократия должна опираться на общество, в котором действуют организации, клубы, движения, объединения, приходы. Она должна также иметь в своей основе некий уровень насыщенности общества гражданскими добродетелями, такими, как правдивость, доброжелательность, честность, ясность мысли и сжатость высказываний, пунктуальность, ответственность, чувство юмора. Если этих гражданских добродетелей нет, если они чрезмерно редки - демократия выродится, ее процедуры и формы превратятся в демократию-ширму, скрывающую структуры, основанные на коррупции, эгоизме, страхе и насилии.

Нужно ли говорить, что Церковь многое может сделать в распространении гражданских добродетелей? Потому-то в программе люблинского конгресса, уже в первый день его заседаний, фигурировали доклад архиепископа Тадеуша Кондрусевича из Москвы о столкновении морального наследия коммунизма с практикой либеральных обществ и панельные дискуссии, сосредоточенные на сегодняшних нравственных аспектах государственного и общественного бытия.

Какую цену платит политик за честность? Может ли высокая культура, не подражая шоу-бизнесу, найти своих читателей, слушателей, зрителей? Можно ли свободе выбирать путь нигилизма - или же она должна устанавливать законы и повиноваться им? Этим трем большим дискуссиям с участием философов, представителей искусства и литературы, деловых людей и публицистов предшествовала торжественная церемония вручения дипломов почетных докторов Люблинского католического университета выдающемуся композитору Миколаю Гурецкому и не менее выдающемуся кинорежиссеру Кшиштофу Занусси. Доклад Занусси (кстати, хорошо известного в культурных кругах России) стал настоящим открытием заседаний.

Занусси стремился определить, чем исключительна европейская мысль, и поставить вопрос, не может ли эта исключительность стать светом, выводящим нас из ночи кризиса. Он, в частности, сказал: "Европа сохраняет свое самосознание, неустанно подвергая себя сомнению, и кажется, что как раз изобретение самосомнения сделало Европу колыбелью ускорения в развитии, которое мы легко привыкли называть прогрессом. Критический подход вырастает из уверенности, что существует некая объективная истина и если мы правильно ищем, то не можем ее потерять. В критицизме проявляется вера в собственные силы и уверенность, что разум нас не подведет. Без Аристотеля и св. Фомы Аквинского эти как будто очевидные вещи не были бы поняты. Европа обязана своим успехом сфере духа, в которой она оказалась и которую развила, идя по пути, проложенному Ветхим и Новым Заветом. (...) Тезис о том, что христианство исчерпало себя, утратило свою вдохновляющую силу в культуре, невозможно доказать, пока на свете существуют христиане. Великий русский художник самого молодого искусства, искусства образов и звуков, Андрей Тарковский с благодарностью говорил, что человечеству грозит не столько атомная гибель, сколько то, что умрут последние верующие, а вместе с ними кончится вся европейская культура. Тарковский несомненно был представителем "восточного легкого" европейской культуры, того, которое ценит разум ниже, чем веру, не веря, что разум на пути к истине неизбежно познает Бога. Наблюдая процесс обмирщения Запада и зная, как успешно был обмирщен восток Европы, Тарковский питал опасения, что Европа может увидеть свой конец. Даже самая высокоразвитая технология не гарантирует выживания никакой цивилизации, не служит залогом ее способности к воспроизводству и защите. Если сегодня европейская цивилизация открывает перед нами перспективы уменьшения населенности Европы, если жизненный комфорт приводит к тому, что европейское население убывает, а неудобства родительства - к тому, что у благополучных европейцев мало детей, то не только демограф, но и политик обязан спросить, обладает ли наша цивилизация действительной волей выживания и развития или же она дошла до своего края, исчерпалась и жаждет смерти".

Подчеркнутые Кшиштофом Занусси доверие к разуму, подвижность критического ума и нравственное наследие христианства привели к тому, что не где-нибудь, а в Европе кристаллизовалась идея прав человека, отсюда стремящаяся проникать в пространства других культур.

Вопрос о том, верны ли сами европейцы не только предписаниям о правах человека, но и глубочайшей их сути, было главной нитью доклада философа Шанталь Дельсоль (Франция), известной своим критическим отношением к либерализму и постмодернизму. В Польше знают книги Шанталь Дельсоль, а она сама не раз признавалась в том, какое влияние оказали на нее контакты с диссидентами из Польши и других стран Центральной и Восточной Европы.

Шанталь Дельсоль подвергла сомнению функционирование идеи прав человека в западных развитых обществах: "Наша современность глубоко уверена, что служит только идее прав человека, идее, основанной на разуме и, следовательно, признанной верною всеми людьми доброй воли, идее естественной, нейтральной, бесспорной. В действительности же она служит своеобразной и, таким образом, сомнительной философии прав. (...) Человек [по этой философии] есть существо, не имеющее никаких обязанностей. Единственная область, в которой от него требуют делиться с другими, обладать ответственностью и обращать внимание на ближнего, - это экономика. И если общество готово позволить, чтобы дети лишились отца или родители были покинуты, то невозможно, не сталкиваясь со всеобщим осуждением, отказать в согласии на перераспределение некоторой части богатств. Прежнее всеобщее мнение гласило: „Люби и делай что хочешь", - сегодняшнее поучает: „Поделись деньгами и продолжай делать что хочешь". Вот так мы подошли к попытке истолковать эту специфическую антропологию. Во-первых, это антропология материалистическая: материальные и потребительские блага составляют в ней основные ценности. Поэтому и вся сеть европейских законов бдительно следит за качеством нашего продовольствия, в то время как телевидение заливает наши умы отбросами, даже запаха которых мы не чувствуем.

Потому-то сегодня считают, что преступность есть результат различий в заработках или низкого уровня семейных пособий, а отнюдь не дурного воспитания. Потому-то духовный выбор, который делают люди, вынужден сегодня таиться в глубине совести и не может выйти на дневной свет (в качестве примера можно назвать введенный в Греции приказ ликвидировать в удостоверениях личности пункт о религиозной принадлежности). Таким образом, сегодняшние суждения о правах человека стремятся ограничить оценку поведения людей, приводя тем самым к отмене как понятия отклонения, так и идеи добродетели; это становится возможным путем сближения обоих терминов".

Историческим и богословским горизонтам надежды было посвящены выступление чешского философа, католического священника Томаша Галика. Он стал второй, после Шанталь Дельсоль, "звездой" второго дня конгресса. Бывший диссидент, посвященный в сан в чешской "подпольной Церкви", сегодня он представляет собой важную, красочную, влиятельную фигуру, и его влияние выходит далеко за пределы Центральной Европы.

В его докладе мы услышали о необходимости помнить и постоянно осуждать прошлое в соответствии с Божиими заповедями любви.

"Смысл и надежду разговора памяти с совестью, настоящего с прошлым мы можем выразить единственным словом: метанойя, - сказал о. Галик. - Это нечто большее, чем урок, извлекаемый из истории в смысле педагогической мудрости - historia magistra vitae.

Метанойя - преображение, раскаяние, обращение, перемена образа мыслей и поведения, - это суть Христова учительства и одновременно вызов, который принимает апостол Павел, выступая перед греками, собравшимися в афинском ареопаге. Помимо всего прочего она означает преодоление границ между прошлым, настоящим и будущим. Принять этот вызов и ответить на него означает как искупление прошлого (отпущение грехов), так и предвидение совершенного будущего („знайте, что близко Царство Божие", „Царство Божие внутрь вас есть"). Акт обращения придает настоящему моменту глубину и смысл, настоящее тем самым выходит из линейного потока времени (хронос) и становится временем желанным (кайрос). „Вот, теперь время благоприятное, вот, теперь день спасения" (2 Кор. 6:2), - восклицает апостол.

Иоанн Павел II на пороге третьего тысячелетия сказал, что в истории имели место три крупных разочарования в европейском христианстве, три болезненные раны в истории Церкви и Европы: вражда к евреям, судилища инквизиции и насилие во время крестовых походов. (...) Стремление всеми возможными средствами истребить зло в Церкви и обществе, не дожидаясь суда Божия, то есть взять в свои руки оценки, осуждение и наказание, прямо расходилось с предостережением Иисуса ученикам, чтобы они в своем ревностном стремлении упредить Страшный суд не вырвали плевел вместе с зерном. (...) Обращение через Иисуса к эсхатологическим горизонтам побуждает к терпению и терпимости. Ревностность революционеров и инквизиторов - грех против добродетели надежды. Надежда отворяет время и пространство созреванию веры".

Я чувствовал бы себя недобросовестным, если бы в статье о II Конгрессе христианской культуры не представил хотя бы трех важнейших докладчиков достаточно развернутыми цитатами, чтобы читатель смог ощутить вкус мышления на конгрессе. Но мне придется обойти стороной десятки других важных докладов, блестящих выступлений во время их обсуждения, резких споров в панельных дискуссиях и в кулуарах. Я сам участвовал в панельной дискуссии, посвященной вопросам духовных ценностей постмодернизма, - оставим это до другого случая. Невозможно сжато изложить подлинное богатство и разнообразие заседаний, а стоило бы еще рассказать, что такое Люблинский католический университет, который был хозяином конгресса и одновременно помогал ознакомиться с его заседаниями сотням студентов. Стоило бы также отдельно написать о митрополите Люблинском, архиепископе Юзефе Житинском, вдохновителе обоих конгрессов, канцлере ЛКУ, пастыре, мыслителе. Стоило бы представить этого скромного дружелюбного человека, одаренного чувством юмора.

Думаю, что о Люблинском католическом университете и архиепископе Житинском "Новой Польше" следует написать отдельно, я же должен закончить несколькими словами о Люблине в дни конгресса. Это красивый город, расположенный на невысоких холмах, город молодежи, город множества высших школ во главе с двумя университетами - государственным им. Марии Кюри-Склодовской и более старым Люблинским католическим. Университетским городом Люблин стал после I Мировой войны, когда Польша завоевала независимость. Старинный город с долгой историей. Начинался он с крепости на торговом пути, воздвигнутой для защиты от татар. Потом Люблин стал важным городом королевства, расположенным в центре богатых сельскохозяйственных территорий, прославился тем, что в нем заседали суды, независимые от королей, - и до сих пор в центре города господствует массивное здание суда. Люблин был городом многих королей - по сей день от городских ворот виден могущественный замок, позже ставший тюрьмой - царской, гестапо, НКВД и польской госбезопасности. В замке сохранилась часовня Пресвятой Троицы с уникальными фресками, где западная живописная техника соединяется с восточными, иконописными образами святых. Люблин на протяжении столетий был излюбленным городов евреев - за большое количество и высокий уровень здешних школ, где изучали Талмуд и готовили раввинов, его звали еврейским Оксфордом. История люблинских евреев трагически завершилась в годы гитлеровской оккупации.

Среди нескольких встреч с искусством, состоявшихся во время конгресса в сентябре этого года, я обязан назвать как раз ту, что была связана с мученичеством люблинских евреев, - ночную мистерию "Поэма о Месте". Мистерия, подготовленная люблинским "Театром НН", шла без актеров. Зрителей вели из Старого Города во двор замка, вел их свет, а сопутствовали им извлекаемые из-под земли голоса - подлинные звукозаписи свидетельств уцелевших. Среди участников, среди толпы старшеклассников и студентов можно было увидеть и тех, кто мог помнить военное время, - общее волнение созидало общину старых и молодых. Это упрочение интеллектуальных размышлений с помощью религиозных и художественных переживаний - постоянная составная интеллектуального течения в польском католичестве, в кругах, ищущих обращения через "служение мысли", стремящихся к "метанойе", к полноте христианства.

Через четыре, а может, через два года в Люблине пройдет следующий конгресс. Надо ожидать, что еще сильнее прозвучат экуменические акценты - с присутствием православных христиан из России и с Украины. Нас ведь столь великое соединяет и столь малое разделяет.