РОССИЯ В ПРЕДДВЕРИИ СТРАШНОГО СУДА

По мнению Виктора Ерофеева, величайшее, а ныне, пожалуй, уже единственное богатство русских — их язык, полученный в дар от Бога. Вековые ценности русской речи, подобно библейскому таланту, следует сегодня не только защищать, но и приумножать. Сам писатель в этой области сделал уже очень много, особенно как исследователь русской и западноевропейской мысли и литературы.

Проклятые вопросы

Том эссе В.Ерофеева «В лабиринте проклятых вопросов» (1990), посвященный творчеству Гоголя, Достоевского, Бродского, Набокова, Селина, Рембо, стал сегодня уже классикой жанра. Относящиеся к Достоевскому страницы — это лучшее, что написано в мировой литературе, посвященной автору «Братьев Карамазовых». Оппонируя как Достоевскому, так и его демоническому герою Ивану Карамазову, Ерофеев формулирует свое этическое кредо. «Если Бога нет — не все позволено, что в сочетании с „если Бог есть — не все позволено” дает нам право сделать вывод, что человеку дозволяется не всякое действие, независимо от существования Бога». Несчастья России, по мнению Ерофеева, проистекают из того, что не получили признания три вышеприведенных силлогизма. Те, кто отверг Бога, чаще всего поступали, следуя принципу «все позволено». Метафизики, в свою очередь, занимались поисками русского бога, то есть проявления вечности в земной сфере социальных структур. Русский бог шатался, как зуб, и большевики его вырвали разом.

Происходило это все с огромным ущербом для личности и свободы человека. Россия в отличие от Запада не пережила по-настоящему свою эпоху Просвещения. Ерофеев пишет: «Не будешь уважать другого, тебя не будет. На этом контракте Запад держится двести лет». Россия же существует исключительно в той «живописной сфере», в которой Иван Грозный убивает своего сына, а мать на вопрос ребенка, что же, собственно, такое представляет собой Россия, бьет «засранца» по лицу. Свой русский рассказ под названием «Мама» Ерофеев конструирует в духе учебника по истории Российской империи для средней школы: «Почему мама не захотела ответить сыну на поставленный вопрос? По какой причине она стала его бить? Убила ли она его в конце концов или сын все-таки выжил?» Данный фрагмент и все цитаты взяты из польского издания «Энциклопедия русской души» Виктора Ерофеева, которая на первый взгляд может производить впечатление литературного скандала в духе постмодернизма.

Серый и человеческая масса

Вопреки названию, произведение это — вовсе не энциклопедия и не дискурсивный трактат о русском складе ума. Сам автор определяет свое произведение как «роман». Здесь есть главные и второстепенные герои, есть общая фабула и действие, разбитое на эпизоды, тысячелетняя история России и ее громадное пространство от Калининграда до самого Владивостока. Главным действующим лицом и одновременно носителем той самой «русской души» — из названия — оказывается некто Серый, виновник и олицетворение всех бед и несчастий России. Это ее жестокий тиран и одновременно терпеливый папаша, мистик и эмпирик, ненавидящий русских приверженец России как сверхдержавы. Чаще всего он бьет исподтишка, из-за угла, но и сам готов покорно сносить удары. Это такой русский «всечеловек» с бородатым обликом Ивана Грозного, напоминающий при этом Петра Великого, который резал русские бороды вместе с головами. Палач и сиделка, персонификация русского народа и символ его жестокой власти. В советские времена он был диссидентом и эмигрантом, но на закате ХХ века умеет также вести себя как «новый русский». Одна черта у него постоянна: «Среди противоречивых истин, которые составляют сущность Серого, есть одна, кажущаяся несомненной. Это склонность к саморазрушению».

Интрига проста, как действие в виртуальном комиксе. Американская разведка (Грегори Пек) и российская разведка (Пал Палыч, на которого работает тридцатилетний бизнесмен Саша) ищут Серого, то есть персонифицированную «русскую душу», которая на протяжении столетий строила рабскую империю, тормозила реформы и способствовала цивилизационной нищете русского народа и нации. Грегори Пек, которого российский читатель может признать за alter ego Збигнева Бжезинского, делает это ради ослабления России: «Он считал, что Россия неисправима и ее ослабление благожелательно для всего человечества. Любой провал России на Украине, в Прибалтике, Чечне, Ираке, где угодно, он воспринимал с облегчением». Российская разведка в своей погоне за Серым представляет в свою очередь «элиту власти» современной Российской Федерации, власти, корни которой уходят во времена сталинских и брежневских структур: «Раньше мы были сами знаете кем, — грустно сказал Пал Палыч. — Нарушали права человека. Рубили головы. Вообще нарубили дров. А теперь идем к нормальной цивилизации. У нас не все получается, много дряни, но мы искренне стараемся и в душе — демократы». Итак, драма современной России заключается и в том, что для достижения нормальности опять требуется кого-то ликвидировать — на сей раз Серого: «В той жизни, где метро, булочная, издатели, дети, Серого нет и быть не может».

Испорченный язык и девушки

Надо признать, на сей раз Ерофеев не очень-то способствовал умножению богатства русской речи. В «Энциклопедии», наряду с историософским дискурсом, присутствуют весьма жесткие вульгаризмы и непристойное описание физиологических функций человека. Особенно достается девушкам в России, которые, как правило, «трахаются всем телом» (уточним, что данное выражение отнесено автором к француженке Сесиль. — Пер.), причем «180 дней в году». Другие цитаты приводить не стоит. Они могут вызвать рефлекс отторжения у читателя, даже если представить себе, что через испорченный язык писатель показывает деградацию самой действительности. Ерофеев утверждает, что вульгаризмы в России на протяжении столетий были неотъемлемым элементом ее лексики. Именно в них накапливалась и находила выход агрессия русского народа, переносившаяся с речи на реальность. Будучи постмодернистом, писатель стремится теперь способствовать — с помощью иронии — уничтожению вульгаризмов изнутри, превращению их в явление комическое.

Иногда это даже удается, но по большей части это бывает комизм ситуационный, который остался бы и в том случае, если бы из описания были изъяты все вульгарные выражения. Из главки «Вышний Волочек»: «Общественные сортиры в России — это больше чем трактат по отечественной истории. Это соборы. С куполами не вверх, а вниз. (...) Я много видел чудесных сортиров, они все так или иначе недействующие, подспудно обличающие философскую суету Запада, но нигде больше не видел такого византийского чуда, как в Вышнем Волочке. Там перегородка между женским и мужским отделением идет не по низу, по верху, от потолка. Голов не видно, а все остальное — как на витрине».

История футбола в России

Анджей де Лазари профессионально перевел «Энциклопедию русской души», будучи глубоко убежден в том, что это имеет смысл. В послесловии он обращает внимание на сходство энциклопедических фрагментов данного произведения с «Философическим письмом» Чаадаева 1829 года. Это полная драматизма картина России как страны, оставленной Провидением, в которой не видно прогресса, нет цивилизации и нет серьезных перспектив на будущее. То же самое и у Ерофеева, причем его пессимизм зиждется на еще более глубоком фундаменте, чем это было во времена Николая I. В главке «История национального футбола» дается описание огромного стадиона, на котором еще со времени Петра I в России идет проигранный для Европы поединок с Азией. Несмотря на усилия, прилагавшиеся Александром II, Хрущевым и Горбачевым, русский народ-нация предпочитал подчиняться Александру III, Ленину, Сталину и Брежневу. Ельцин в свой первый президентский срок еще играл по-европейски, но под конец второго растерялся, остановился и не знал, по каким воротам бить.

Выходит, Россия по-прежнему выглядит как живое средневековье, в своих наиболее характерных местах напоминающее трущобы Мексики, Африки и Непала, районы наркоманов Нью-Йорка. «За фасадом большого города, в недрах „убитых” коммунальных квартир, с гнилым серпантином наружной электропроводки (...) где улица начинается с коридора, трубы слезятся, в уборных дворовый холод и голая лампочка, расселена Русь, которая до сих пор продолжает допетровские времена»... Неужели не найти никакого света в этой российской пещере? Неужели это Страшный суд, который вершит Ерофеев над Россией и ее будущим в ХХI веке? Разумеется, нет. Литература должна здесь действовать как очистительная метафора. Для того чтобы преодолеть русскую душу, надо ее сначала реконструировать и описать по частям. Писатель боится России непредсказуемой и мистической, в которой «бандит дарит тебе шоколадку, а первоклассник отрезает тебе тупым ножом яйца».

В Европе или на дне

После 11 сентября будущее его страны видится Ерофееву в более оптимистическом свете, по уже предполагаемому принципу «или-или»: «Когда поздним вечером 11 сентября я проходил возле посольства США (...), то на асфальте увидел море цветов и зажженные свечи. Этот стихийный акт сочувствия в моей стране — уставшей и ставшей равнодушной вследствие собственных бед — нечто исключительное. (...) В этом контексте события 11 сентября 2001 года сыграли положительную роль в истории России. Нет, россияне не сделали выбор, скорее потеряли возможность его сделать. Иного пути, кроме того, которым идет Запад, для них уже просто нет. За исключением пути, ведущего в пропасть».

В «Энциклопедии русской души» как раз и дается описание этой пропасти с исключительно откровенной беспощадностью.