ПОЛЬСКИЙ ГОНОР И РУССКАЯ ДУША

Поляков и русских разделяет все, а объединяет только географическое положение и жизнь по соседству. Из этого, однако, отнюдь не следует, что диалог между ними невозможен. Но при этом мы должны принимать друг друга такими как есть, без предубеждений — так вкратце можно сформулировать главный вывод, к которому пришли участники недавно прошедшей в Москве польско-русской конференции.

Профессор Анджей де Лазари процитировал мысль А.П.Чехова: “Пусть я этого не понимаю, но тот факт, что я чего-то не понимаю, вовсе не означает, что я это отвергаю”. Возможно, кто-нибудь возразит, что подобная программа для польско-русских отношений — это чистой воды минимализм, но это, к сожалению, неверно. Сегодня это почти максимум того, чего можно достичь после столетий существования общепринятых сформировавшихся стереотипов, мифов и предубеждений, всплывающих на поверхность в зависимости от конъюнктуры и политической ситуации.

Именно с этим мы сталкивались в последние годы — как с польской стороны, болезненно реагирующей на подлинные и кажущиеся угрозы со стороны Москвы, так и в России, где все чаще (главным образом в политических целях) вытаскивают на свет образ поляка — извечного врага всего русского.

* * *

Польские представления о России и русских формируются прежде всего под влиянием истории, особенно новейшей. Как вытекает из социологических опросов, проводившихся Центром исследования общественного мнения и Лабораторией социологических исследований в Сопоте, у каждого восьмого поляка Россия ассоциируется с коммунизмом, СССР и тоталитаризмом. Две трети опрошенных считают также, что в истории наших взаимоотношений было гораздо больше негативных моментов, нежели позитивных, а больше половины респондентов уверены, что России следует ощущать свою вину перед Польшей за историческое прошлое.

По мнению Анны Желязо из Университета им. Николая Коперника в Торуни, весьма важен тот факт, что поляки явно проводят различие между оценкой России как государства и своим мнением о русских. Их восприятие России, как утверждает А.Желязо, складывается главным образом под влиянием злободневных политических событий, а также экономических факторов. Восприятие же русских, гораздо менее подверженное актуальной конъюнктуре, характеризуется постепенным, но вполне отчетливым ростом симпатии к ним. В начале 90 х о своей симпатии к русским заявляли лишь 17% опрашиваемых поляков, а сегодня — 25%. И хотя русских в рейтинге симпатий нашего населения по-прежнему опережают американцы, французы, итальянцы и даже немцы, тем не менее перемена тенденции весьма знаменательна. Полякам нравятся в русских их дружелюбное отношение к другим людям, их гостеприимство и сердечность, а не нравятся лень, склонность к пьянству, невоспитанность, чрезмерная покорность по отношению к властям и имперские устремления.

Несколько иначе обстоит дело с политиками. В польских спорах о России, говорит Эрнест Выцишкевич из Польского института международных проблем, наш восточный сосед чаще всего фигурирует как трагическая альтернатива Западу. Если, как утверждают политики либерального толка, мы отвергнем развитой и прогрессивный Запад, то неминуемо окажемся на отсталом Востоке, то есть в сфере влияния России. Именно этим жупелом обычно пугают противников вступления Польши в ЕС. Среди польских политиков доминирует и уверенность в живучести российского империализма и экспансионизма, которые преподносятся как неизменные элементы политики Москвы и великодержавного самосознания русских, якобы всегда рассматривавших Польшу как свою сферу влияния.

В результате такого подхода, по мнению Выцишкевича, политика России и состояние польско-российских отношений оцениваются эмоционально. Тесные контак польских политиков с Россией считаются, особенно среди оппозиционных политиков, чуть ли не предательством национальных интересов. Это, в свою очередь, становится препятствием для тех, кто считает, что с Россией можно развивать экономические отношения. Однако достаточно было объявить о предстоящем визите в Польшу президента В.В.Путина, чтобы начали раздаваться восторженные высказывания о переломе в отношениях между Москвой и Варшавой, хотя в действительности речь шла лишь об их нормализации после нескольких лет более или менее скрываемой неприязни.

* * *

А как воспринимают нас русские? На этот вопрос трудно ответить однозначно. Все социологические опросы, по словам Александра Липатова, проводились в связи с очередными поездками российских руководителей в Польшу, и трудно отделаться от ощущения, что они делались “на заказ”. С одной стороны, люди в общих выражениях говорят о “духовном сближении Польши с Россией” (особенно в контексте борьбы против терроризма), но из их ответов на конкретные вопросы вытекает нечто совершенно иное. Например, большинство участвовавших в опросе считает, что главное препятствие на пути развития польско-российских отношений — наше членство в НАТО.

В то же время 42% опрошенных полагают, что в польско-российской истории было больше позитивных моментов, нежели негативных. Однако и это мнение ни о чем не свидетельствует, так как многие факты из истории Польши, весьма важные с точки зрения оценки наших взаимоотношений, в России попросту остаются неизвестными. В советских учебниках истории, подчеркивает проф. Липатов, не было ни слова о кровавой резне населения Праги (района Варшавы, расположенного на восточном берегу Вислы), учиненной войсками Суворова, о политике царизма на польских землях, о сталинских репрессиях и уничтожении компартии Польши (КПП), об Армии Крайовой, о Катыни и Варшавском восстании. Так чему же удивляться, когда на вопрос, должна ли Россия чувствовать какую-то вину по отношению к Польше и полякам, 64% опрошенных русских отвечают отрицательно. Говоря иначе: мы ожидаем от русских каких-то жестов, а они просто не знают, о чем идет речь… В результате по обе стороны накапливается лишь непонимание и раздражение.

Однако нас могут порадовать другие цифры. Из опросов следует, что 35% участвовавших в них россиян относятся к Польше с симпатией, 24% — с уважением, а 13% — с интересом. Только 2% видят в нас врагов, а для 9% мы просто безразличны. Это можно объяснить притягательной силой польской культуры и польского национального характера. “Русских, — утверждает А.В.Липатов, — всегда привлекало в поляках то, чего не хватало им самим”.

* * *

Совершенно иначе оценивает поляков российский политический класс, среди представителей которого, по данным Выцишкевича, преобладает безразличие или враждебность. Польша, подчеркивают российские политики, поворачивается к нам спиной, забывает об общих корнях и даже пытается интриговать против России. По их мнению, прозападная ориентация Польши представляет собой не естественное чаяние, но желание заменить одного спонсора и покровителя на другого, враждебного России. Посткоммунисты упрекают нас в неблагодарности за освобождение от гитлеровской оккупации и систематическое субсидирование ПНР. Националисты же нередко повторяют, что Польша — извечный враг России, подтверждением чему служит ее политика по отношению к Украине и поддержка, оказываемая чеченцам.

На страницах “Независимой газеты” стоящий в стороне от литературного “истеблишмента” писатель и философ Дмитрий Галковский пишет: “В 1922 году Феликс Эдмундович Дзержинский сказал: “Еще мальчиком я мечтал о шапке-невидимке и уничтожении всех москалей”. Сейчас историю хотят восстановить — поставить на Лубянке снесенный памятник Дзержинскому. Что же, дело хорошее. В связи с этим предлагаю некоторое развитие первоначального проекта. Давайте в шапке-невидимке и восстановим”. Другой пример, на этот раз из “Известий”. Один из авторов начинает свой текст (тема здесь несущественна) с саркастического утверждения, что поляки никогда не умели как следует воевать, зато сумели создать свой образ — образ доблестных солдат, выигравших II Мировую войну… Подобным же образом обстоит дело и на телевидении — например, на канале “Московия”, который финансирует “православный олигарх” Сергей Пугачев, обладающий немалым влиянием в Кремле. Нашумевший инцидент, когда квартира, принадлежавшая российским членам ордена францисканцев, была сдана некой женщине, которая устроила там публичный дом, был представлен таким образом, как будто владельцами этого борделя были сами монахи-францисканцы, которые еще извлекали из него финансовую выгоду. При этом авторы передачи вполне сознательно (и цинично) обращались к стереотипу поляка-католика, якобы извечно враждебного России.

Впрочем, что тут говорить о журналистах и публицистах, когда за пределы дипломатических приличий выходят иногда и политики. “Пусть поляки не пробуют поворачиваться к России спиной, а то она им может крепко врезать”, — предостерегал не так давно Дмитрий Рогозин, председатель комитета Государственной Думы РФ по международным делам, еще до того, как был назначен спецпредставителем президента РФ по проблемам Калининградской области.

* * *

Несмотря на все бремя исторических событий и различия в культурах двух стран, диалог между ними, по мнению профессора Анджея де Лазари, вполне возможен. Польский мужик договорится с русским, общий язык найдут и всяческие жулики и мошенники из обеих стран, а также “новый русский” с краковским бизнесменом, не говоря уже о профессорах. Однако даже де Лазари был вынужден признать правоту русского писателя Виктора Ерофеева, автора книги “Энциклопедия русской души”, который утверждает, что нас разделяет прежде всего различие понятийных систем. Поляк, как писал Вик. Ерофеев в 1995 г., ведет диалог на уровне картезианских логических категорий, с ясным пониманием своих интересов. Русский же, наоборот, делает упор на стихийность, на общую жизненную силу, сглаживающую и интегрирующую все противоречия. При таком подходе, по словам Ерофеева, понятие интересов сторон вообще не существует и подчинено неким иным соображениям, с трудом поддающимся строгому определению.

Следствия различий на уровне ментальности, различий мировосприятия, заходят очень далеко. Польская точка зрения, по мнению русского писателя, русскому человеку кажется неприемлемо узкой и отвратительно прагматической. И, наоборот, поляка решительно отталкивает в русском подходе к жизни отсутствие строгости, определенности, его “расплывчатость” и в то же время подозрительная “глобальность”. Так сталкиваются между собой две культуры, две цивилизации, тем более чуждые друг другу, что они вынуждены существовать по соседству.

Именно здесь, вероятно, и следует искать корни польско-русского “непонимания”, вытекающего (в значительном упрощении) из различий между традициями латинского и византийского миров. На московской конференции об этом говорила Людмила Сараскина в своем докладе о “гордой полячке”, то есть Марине Мнишек, жене двух российских царей-самозванцев. По мнению Сараскиной, в эту-то далекую эпоху Смутного времени впервые так резко проявились различия в ментальности русских и поляков. Мы говорим на похожих языках, убеждала аудиторию Сараскина, иногда используем одни и те же слова, понятия и категории, но приписываем им совершенно различные значения. Даже слово “гонор”, в польском языке означающее просто “честь, достоинство”, в русском языке приобрело неодобрительный оттенок.

Таким образом, мы оцениваем Россию, применяя собственные критерии, которые в русской политической традиции могут означать нечто совершенно иное. На это обращал внимание слушателей профессор де Лазари. “Категория “демократии”, — пишет он, — в нашей культуре тесно связана с понятием “политической свободы” и либерализмом. Мы считаем демократию положительной ценностью. В России дело обстоит иначе. Там “демократия” противопоставляется “аристократии”, и вполне законным является термин “революционные демократы”, относящийся к XIX веку. Мы же просто перенимаем это бессмысленное в нашей культуре понятие, превращая его в кальку, и говорим о нем со всей серьезностью, забывая, что в нашем миропонимании “демократия” и “революционность” несовместимы”.

Отсюда берутся десятки недоразумений, а они в свою очередь порождают новые стереотипы — причем с обеих сторон. Мы удивляемся, что российская Дума лишь весьма отдаленно напоминает парламент, и не в состоянии принять придуманную в Кремле модель “управляемой демократии”, тогда как у большинства русских, за исключением небольшой группки “зараженных Западом”, это не вызывает ни малейшего сопротивления. Для нас неприемлемым представляется чисто русское “долготерпение” — то есть терпение, с которым они готовы сносить всяческие унижения и террор властей. Для них это — экзистенциальное состояние, природа вещей, с которой следует смириться. И если уж в России дело все-таки доходило до бунта, до революции, то чаще всего это был дикий, необузданный бунт, на пограничье анархии и террора…

Поэтому мы говорим о России “варварская Азия”, а русские упрекают нас, что мы задираем нос и смотрим на них свысока. “Вот такие мы, и никогда вы нас не поймете”, — повторяют они и прячутся за свою концепцию “русской души”. Той самой “души”, которая должна выражать веру в великое, мессианское предназначение России и одновременно служить лекарством против комплексов по отношению к Западу и осознания своей цивилизационной отсталости. В результате “национальные различия” становятся чуть ли не знаменем и питательной средой для очередного поколения “настоящих патриотов”, порождая, как замечает проф. де Лазари, предубеждение против всех “чужаков”, то есть самую обычную ксенофобию.

* * *

Поляки — “чужаки” вдвойне. Во-первых, хоть они выросли из общего славянского корня, но принадлежат к “латинскому” миру (и многие русские в частных беседах не могут понять, что для нас культурно-цивилизационный фактор важнее историко-этнического). Во-вторых, нас разделяет история — та самая, недавняя, соседская.

На московской конференции об истории говорилось нечасто. Впрочем, быть может, причиной этого послужил тот факт, что еще заранее, в ходе дискуссии по Интернету, был составлен обширный и постоянно обновляемый перечень событий, повлиявших на формирование взаимных предубеждений, начиная с крещения Польши и Руси и похода Болеслава Храброго на Киевскую Русь и кончая визитом Папы Иоанна Павла II на Украину. Попытки прийти на этой почве к какому бы то ни было взаимопониманию заранее обречены на провал — хотя бы потому, что эти события по обеим сторонам служили формированию общенациональных мифов. В России — мифа враждебного поляка-католика, готового в любой ситуации действовать во вред “москалям”, а в Польше — мифа неустанно грозящей нам, варварской и имперской России.

В этом контексте стоит отметить еще одну проблему, на которую обратил внимание Анджей Менцвель в изданном в Москве под редакцией проф. А.В.Липатова сборнике статей “Поляки и русские: взаимопонимание и взаимонепонимание”. По мнению Менцвеля, источники этих мифов и предубеждений следует искать не в тайнах “русской души” или в “польском национальном характере”, но в весьма конкретном, многовековом соперничестве — имперском или колониальном, — разворачивавшемся на тех самых землях, которые не являются ни польскими, ни русскими, то есть на территориях ныне уже независимых государств: Украины, Белоруссии и Литвы.

Однако Польша уже излечилась от этой “колонизационной горячки на Востоке” (о чем свидетельствует ее скорое вступление в Евросоюз в одном ряду с Литвой), тогда как русские, несмотря на распад СССР, все еще не могут решить, какую Россию они собираются строить. Они по-прежнему не могут избавиться от мечтаний о воссоздании союза славянских государств — если не с участием Украины, то хотя бы Белоруссии. Разумеется, под эгидой Москвы. И с тем большим раздражением воспринимают они такие действия Польши, которые могли бы укрепить прозападные тенденции на Украине и в Белоруссии. С точки зрения русских, это дальнейшее продолжение векового соперничества, что и порождает необходимость укреплять миф враждебного поляка и раскручивает спираль взаимной неприязни и предубеждений.

Итак, возможен ли диалог между поляками и русскими? Да, но при условии, что мы будем полностью отдавать себе отчет не только в ограничениях, навязанных нам историей, но и учитывать различие наших цивилизационных традиций.

Организаторы конференции: Польский институт международных проблем, отдел культуры и науки польского посольства в Москве, а также Всероссийская библиотека иностранной литературы им. М.И.Рудомино.

Главные ведущие конференции: проф. А. де Лазари (русист и историк идей, редактор 4 томного энциклопедического словаря “Идеи в России”) и проф. А.В.Липатов (полонист и большой друг нашей страны).