ЭПИТАФИЯ БРУНО ЯСЕНСКОМУ

Прокоптилась Европа, как лосось королевский,

На крюке золоченом в дыме газов вися,

Спорит повар французский с обершефом немецким,

Что и как приготовить из того лосося.

Старых бабок рецепты в этот век непригодны,

Потроши эту рыбу, но умелой рукой,

Вот распорото брюхо, а из брюха народы

Дипломатам на блюдо вытекают икрой.

Я вкушаю в Париже гниль вонючего сыра,

Я вдыхаю гриппозный серый лондонский чад,

Был в Мадриде и в Риме и объездил полмира,

Но напрасно старался тут найти свой причал.

Я причалю в столице азиатской и красной,

Где история в ступке человека толчет,

Где чучмек мне откроет ширь души распрекрасной,

Где земля изобильна, а поэтам почет.

У поэтов валютой там набиты карманы,

И народное счастье славит каждый куплет,

Там багрянее крови стяг над нами багряный,

А багрянее стяга первомайский букет.

Там, поляк и вчерашний обитатель Европы,

Форме новое я содержание дам,

Будут сонмы поэтов целовать мне подошвы,

Я им великодушно звездной манны раздам.

Бруно Ясенский: немецкое имя,

Фамилия польской шляхты,

Еврей, коммунист, бывал и в Риме,

Завязал в Париже контакты.

В Москве арестован как шпион,

Судим, но не расстрелян,

Ушел с этапом. С этих пор

След его потерян.

Молодой, гениальный, в белом-белом безумье

К мерзлоте примерзаю, словно мамонта кал.

А скуластый охранник, в моей шапке и шубе,

На меня же ощерил желтозубый оскал.

Вдруг я вижу: пред Богом, тем, какому служил я,

Кого чтил вам назло я, — пребываю в раю!

Вижу Бога такого, как себе заслужил я,

А мой труп леденеет в заполярном краю.

С азиатским акцентом держит речь он по-русски,

Сплюнет в желтые зубы и начистит сапог,

Смотрит повар немецкий, смотрит повар французский,

Как лосося с икрою уплетает мой Бог.

По его подбородку алый сок ручейками,

Жрет он кости и кожу, мозг съедает и плоть.

Тот лосось ему в жертву и коптился веками,

А он ждал терпеливо — Пусторотых Господь!