ПАПА ЧИТАЕТ «ТЫГОДНИК ПОВШЕХНЫЙ»

«Тыгодник повшехный», краковский «католический общественно-культурный» еженедельник, на протяжении 60 лет провозглашает, что Церковь должна быть открытой, страна — современной, а польские католики — разбираться в собственной и всемирной культуре. Эти три аспекта: религия, политика и культура — постоянно присутствуют на страницах «Тыгодника повшехного», а редакция прилагает старания, чтобы они звучали в унисон.

1. «Когда в марте 1945 года начал выходить „Тыгодник повшехный”, это произошло, можно сказать, под покровительством кардинала Адама Стефана Сапеги, митрополита Краковского. Шаг был смелый, а решение — провиденциальное», — писал Иоанн Павел II главному редактору Ежи Туровичу полвека спустя, 5 апреля 1995 года. А так как в прошлом, будучи еще священником Каролем Войтылой, он печатался на страницах еженедельника, то цитаты из папского письма будут основой этого текста.

«Шаг был смелый», так как первый номер вышел 24 марта 1945 г., когда радость, вызванную освобождением страны от немецкой оккупации и близким концом военного кошмара, подавляли опасения за будущее страны и страх перед новой оккупацией — советской, размах которой было трудно предвидеть. «Провиденциальное решение» принял выдающийся человек, трижды князь — по крови (из рода Сапег), по духу («Свет в ночи оккупации» — гласит надпись под его памятником в Кракове), а вскоре и князь Церкви (кардинал с 1946 го), — поселив редакцию в здании резиденции архиепископов, хотя со входом с другой улицы (Висльная, 12), где она находится и по сей день. Задачу взяли на себя люди, которым в ближайшие годы тоже надо было оказаться незаурядными, чтобы ее выполнить. Состояла она в том, чтобы при новом строе сохранить христианские, национальные и культурные ценности, сохранить поляков, католиков и деятелей культуры, но в то же время содействовать тому, чтобы Церковь открывалась к миру, страна не позволила отрезать себя от европейской цивилизации, а культура — от всего мира.

Первым главным редактором был свящ. Ян Пивоварчик, но вскоре редакцию возглавил Ежи Турович. Еженедельник редактировали миряне, в том числе писатели Ханна Малевская, Зофья Старовейская-Морстин и Антоний Голубев, публицисты Станислав Стомма, Павел Ясеница и Стефан Киселевский, а также ученые из Люблинского католического университета — Ирена Славинская, Чеслав Згожельский, Яцек Возняковский и Стефан Свежавский. В послевоенные времена они создали интеллектуальное движение, вдохновлявшееся христианской мыслью. До войны многие из них были активистами объединения католической молодежи «Одродзене» («Возрождение»), вдохновлявшегося католическим персонализмом, в первую очередь открытым персонализмом Эмманюэля Мунье (1905-1950) и тем, что он писал в журнале «Эспри». В межвоенной Польше они так же, как Э.Мунье, Жак Маритен и Этьен Жильсон во Франции, искали, как примирить социальную революцию с нравственной, социализм с христианством. Это было нелегко, ибо им были чужды как откровенно левые, антиклерикальные и тоталитарные группы (коммунисты), так и радикально-националистические (национал-демократы). До 1939 г. среди духовенства многие недоверчиво относились к «Возрождению», но после войны, когда СССР навязал Польше новый строй, Церковь оценила их готовность создавать modus vivendi между социалистическим строем государства и христианскими ценностями Церкви.

2. «Говоря, что инициатива создания „Тыгодника повшехного” в тот момент, когда еще продолжалась II Мировая война, было решением провиденциальным, я имею в виду и то, что в нем выразилось богословие мирян».

«Богословие мирян» долго не находило себе выражения, так как социализм в советском издании и под эгидой Сталина даже и не думал с кем-то договариваться, а уж если — то лишь с намерением «распознать врага», чтобы быстро лишить его сил и ликвидировать. Попыткам самоорганизации верующих препятствовали, учреждения брало в свои руки государство либо отправляло их в церковный притвор и резко ограничивало. Препятствовали изданию прессы — например, «Тыгодник варшавский», католический еженедельник, после первых номеров был закрыт приступающими к исполнению власти коммунистами, а редакторов посадили. Была отнята крупнейшая благотворительная организация «Сaritas» («Милосердие»), ограничена деятельность Люблинского католического университета, интеллектуального движения свящ. Владислава Корниловича и его журнала «Verbum» («Слово»), ликвидированы богословские факультеты университетов. Все должно было подвергаться контролю государства и цензуре, и этот кошмар сохранялся до 1989 года. Вдобавок в искусстве и литературе провозгласили обязательным образцом социалистический реализм, разумеется, весьма далекий от христианства.

3. «Прошли вы и свое историческое испытание после смерти Сталина. „Тыгодник повшехный” был забран коммунистическими властями и отдан в руки другой редакции, родом из паксовского движения».

Власти ПНР с самого начала неустанно требовали от редакции все новых актов лояльности (в частности, осуждения деятельности Церкви и ее иерархов), сажали печатавшихся в «ТП» авторов (Павла Ясеницу, лучшего исторического публициста послевоенного времени), добивались ухода из редакции видных авторов, таких, как политический публицист Станислав Стомма и самый непокорный в истории ПНР фельетонист Стефан Киселевский. А когда в марте 1953 г. редакция отказалась поместить апологетический некролог Сталину, ее распустили. Название почти на три года было отдано «Паксу», организации, основанной Болеславом Пясецким (до войны организатором ультранационалистической «Фаланги» и ее штурмовых отрядов, а сразу после войны — и после беседы с генералом НКВД Серовым — «обратившегося в социализм»). «Пакс» был пристройкой к ПОРП и составлял одно из звеньев давления на Церковь; он учредил движение т.н. ксендзов-патриотов, которые должны были представлять внутри Церкви «социалистическое отечество», а вовне доносить о существующих там «угрозах социализму».

Номера журнала за 1953-1956 гг. редакция «ТП» не считает своими.

4. «Так было до октября 1956 года. Тогда редакция вернулась на свое место, а Ежи Турович после нескольких лет перерыва снова начал подписывать номера „Тыгодника”. Все это я вспоминаю, так как оно составляло какую-то частицу моей жизни».

Когда в ПНР наступила «оттепель», новое руководство ПОРП во главе с Владиславом Гомулкой позволило редакции Туровича вернуться в «Тыгодник повшехный». С тех пор о еженедельнике все чаще стали говорить как о единственным свободном периодическом издании «между Эльбой и Владивостоком». В церковных вопросах он все шире выражал «богословие мирян», в особенности когда начался II Ватиканский собор (1962-1965), а затем проведение его реформ в Церкви.

С тех пор «Тыгодник» уже мог идти на компромиссы с «народной властью», особенно после январских выборов в Сейм 1957 г., когда несколько связанных с ним людей (в том числе Стомма и Киселевский) стали депутатами, создав в Сейме депутатскую группу «Знак», а в нескольких городах возникли Клубы католической интеллигенции, на которые эти депутаты могли опираться. Однако не на всякие компромиссы и не любой ценой. «Совластвовать или не лгать» — заглавие книги недавно скончавшегося Анджея Мицевского верно передает дилемму католических деятелей после 1956 года. «Совластвовать» продолжал «Пакс», стремясь «национализировать» Церковь, а паксовская пресса изображала католиков тенденциозно и лукаво. Не лгали «Знак» и связанный с ним «Тыгодник повшехный», ежемесячные журналы — краковский «Знак» и варшавская «Вензь» («Связь»), а также возобновленные после войны еженедельники, имевшие до 1989 г. не слишком большой доступ к читателю, — катовицкий «Гость недзельный» («Воскресный гость») и познанский «Пшеводник католицкий» («Католический путеводитель»). Эти издания читали в моей семье. Другого представительства верующих я не помню, кроме маргинального Христианского общественного объединения.

Таким образом, «ТП» был одним из немногих огоньков во мраке ПНР. Это обходилось дорого: вплоть до 1989 г. связаться с ним означало сделать выбор «без обратного билета» — за публикации в нем можно было потерять работу в государственных учреждениях, а государственным было почти всё.

5. «В Польше мы совместно переживали не только сорок лет попыток преодоления народом тоталитарной системы, но и крупные события в жизни Церкви, такие, как Великая новенна и тысячелетие Крещения Польши — и почти в то же самое время — II Ватиканский собор, в котором я участвовал как епископ, а Ежи Турович как журналист».

В 60 е годы уже были возможны «попытки преодоления тоталитарной системы» и «выражения богословия мирян». В обоих случаях большую роль играла Церковь, вынужденная защищать не только христианские, но и патриотические и культурные принципы страны.

В 1966 г. отмечалось тысячелетие Крещения Польши. Примас и председатель епископата кардинал Вышинский, еще будучи интернирован в 1953-1956 гг., обдумал, как подготовить верующих к этому юбилею. Одним из таких актов стала девятилетняя (отсюда ее название) новенна, во время которой копия «черной Мадонны» — чудотворной иконы Божией Матери Ченстоховской — передвигалась по всей Польше от прихода к приходу, собирая верующих в храмах. Это был случай как пробудить религиозность, так и напомнить о важных государственных делах и национальной культуре. Юбилейные торжества, выходившие за строго религиозные рамки, не могли нравиться команде Гомулки, желавшей ограничить их юбилеем тысячелетия государства и обвинявшей Примаса в том, что он самовольно берет на себя роль «интеррекса» (в Первой Речи Посполитой между смертью одного короля и избранием нового Примас стоял во главе государства, созывал выборы и короновал нового монарха). Власти вассального края раздражало, что какую-то часть памяти поляков о прошлом и их чаяния на будущее представляет Церковь, учреждение, пользовавшееся в обществе доверием, так как в эпоху разделов Польши, во время гитлеровской, а затем советской оккупации Церковь делила несчастья народа.

«ТП» также поддерживал тесные связи с эмигрантскими организациями и печатью, в особенности с редакцией парижской «Культуры». Ежи Гедройц, главный редактор «Культуры», стал отцом современной политической мысли, учитывающей неразрывные связи Польши с западными демократическими державами, и — вместе с Юлиушем Мерошевским — вдохновителем нового подхода к восточной политике. Круг авторов «ТП» представлял эту политическую мысль в Польше и старался — откровенно или между строк — распространять ее, в частности, много лет прилагая старания к примирению с Германией, чтобы в будущем позволить Польше вернуться в круг западноевропейской культуры и цивилизации. Необычайно важным шагом стало в 1965 г. письмо польских епископов немецким, содержавшее знаменитые слова «Прощаем и просим прощения» и по сей день приносящее благословенные плоды. В восточных же делах «ТП» осваивал поляков с тем фактом, что земли к востоку от Сана, Буга и по берегам Немана (восточные окраины Второй Речи Посполитой) принадлежат украинцам, литовцам и белорусам, коренному населению этих земель, недавно либо имевшему свое государство (Литва в 1918-1940 гг.), либо предпринявшему попытки создать его (УНР Симона Петлюры в 1919-1921 гг. и Белоруссия после I Мировой войны). В концепции Мерошевского, известной как УЛБ (буквенное сокращение названий трех стран), лежат истоки независимой восточной политики после 1989 года. По этой концепции, Украина и Белоруссия станут независимыми и как таковые должны быть стратегическими партнерами Польши. Польша первой признала независимую Украину после референдума, прошедшего там в декабре 1991 г., а недавно, как известно, польские (и литовские) политики вместе с Хавьером Соланой из Евросоюза были посредниками на переговорах во время «оранжевой революции» как достойные доверия обеих сторон украинского конфликта. Эта политика начинает приносить новые плоды, так как мы уже вступили в ЕС, где польские депутаты объяснили в Страсбурге и Брюсселе суть последних событий на Украине и позволили Евросоюзу принять недвусмысленные заявления по поводу украинских выборов.

6. «В это время мы часто встречались с редакциями „Тыгодника” и „Знака” на Францисканской, 3 [резиденция архиепископов Краковских]. Помню, случалось мне писать подробные письма насчет того, каким я вижу соотношение между информацией о соборе и воспитанием в духе собора. „Тыгодник” оказывал тогда Церкви и Польше огромные услуги, но были и моменты некоторого напряжения и трудностей, которые надо было совместными усилиями разъяснять и разрешать».

II Ватиканский собор был большим событием в римско-католической Церкви, а в ее новейшей истории — самым большим после Тридентского собора (1545-1563). Он открыл католичество навстречу современному миру во многих сферах, начиная с богослужения, в которое, в частности, были введены национальные языки, с учительства в социальных вопросах и вплоть до экуменизма, т.е. диалога с отделенными христианскими вероисповеданиями, с иудаизмом и другими религиями. Кончилась эпоха «Церкви Пиев», тянувшаяся от последней четверти XVIII века до понтификата Иоанна XXIII в середине ХХ го, которую так называли по семи носившим это имя из одиннадцати Пап, когда Церковь слишком сильно ставила себя в зависимость от политики, часто за счет благовествования. Несмотря на некоторые попытки, такие, как энциклика «Rerum novarum» Папы Льва XIII (1891), на понтификаты Пия Х и Пия ХI, только последний собор и последние понтификаты дали Церкви ее подлинный ранг, а наследникам св. Петра — авторитет, значение которого выходит далеко за пределы католического мира.

Круг «Тыгодника повшехного» принял участие в соборе (профессор Стефан Свежавский стал аудитором, т.е. наблюдателем работы собора из числа мирян), проницательно рассказывал о его заседаниях (из Рима посылал корреспонденции Ежи Турович), а потом распространял в польской Церкви сведения о соборных реформах и о том, как они проводятся в жизнь в других странах (это делали религиозные публицисты Стефан Вильканович, Марек Скварницкий и Юзефа Хеннель). Здесь внимательно следили за церковными преобразованиями, происходившими во Франции, Германии и других странах, особенно в Голландии, где они шли быстрее и заходили дальше. Речь шла о новом богословии, проявившемся в новых формах богослужения и молитвы, а также экуменизме; о социальном аспекте новых решений, таких, например, как движение священников-рабочих во Франции, где священники, чтобы быть ближе к своей пастве, нанимались на работу; и, наконец, о коллегиальности в управлении Церковью и доступе к этому мирян. Это был очень важный период в деятельности краковской редакции.

В Польше проведению соборных реформ препятствовали как государство, так и часть духовенства и мирян. Церковь, открывающаяся к миру, в ПНР менялась медленней. Дух Ватиканского собора часто отступал здесь перед страхом вмешательства властей, которые стремились всё контролировать: как прямо, цензурируя даже песенники и молитвенники, так и косвенно — регламентируя деятельность католических организаций как приводных ремней от власти к верующим, ведя неусыпную слежку за духовенством: на лиц этой «профессии», на каждого священника, на каждую монахиню, заводили досье. Люди задавались вопросом, как учреждать приходские советы и в то же время не допускать в них людей из занимавшегося Церковью IV отдела Управления госбезопасности. Были и внутренние опасения: как бы реформы не уменьшили роль Церкви в исповедании веры; подчеркивалось, что новшества в голландской Церкви пошли слишком далеко.

Стефан Вышинский, Примас польской Церкви с 1948 г. и до самой смерти в 1981 м, все это время стоявший во главе епископата Польши, с 1952 г. кардинал, не всегда соглашался с тем, что печаталось на страницах «Тыгодника», побуждавшего к переменам в духе Ватиканского собора. В новогоднем номере 1969 г. Ежи Турович опубликовал статью «Кризис в Церкви», где писал: «Церковь должна и будет меняться на протяжении всей своей истории, чтобы все больше быть самой собою». Публичный ответ кардинала Вышинского был таков: «В Церкви нет никакого кризиса. Самое большее, можно говорить о кризисе одного публициста». Но взгляд на польскую Церковь послевоенных лет определяется не «консерватизмом» кардинала Вышинского и не «прогрессизмом» Ежи Туровича. Пора по заслугам оценить обоих, тем более что в статье «Отец и пастырь», помещенной сразу после смерти Примаса («ТП», 1981, 23-31 мая), редактор признавал: «Все реформы, декретированные II Ватиканским собором, в работе которого он принимал живое и активное участие, так же, как и послесоборные реформы, были — под его руководством — проведены в жизнь Церкви в Польше, постепенно, спокойно и зрело».

7. «После моего отъезда в Рим как Вы [Ежи Турович], так и Ваша жена и многие другие члены редакции „Тыгодника» и «Знака» навещали меня в Ватикане, и это продолжается по сей день».

Избрание кардинала Кароля Войтылы из Кракова на папский престол (16 октября 1978) и его роль в Церкви вскоре стали одной из причин крушения коммунизма в Европе, а «Тыгодник повшехный» вступил в новый важный период. Когда Иоанн Павел II, человек, на которого поляки возлагали огромные надежды, совершил свое первое паломничество в Польшу (июнь 1979), то в силу его давней дружбы с редакцией журналисты «ТП» преобладали среди тех, кто создал пресс-центр паломничества. Встречи Папы с верующими и его учительство пробудили надежду у многих поляков. Эта надежда год спустя, в августе 1980 го, породила независимое профсоюзное объединение «Солидарность», перераставшее в гражданское движение.

Когда власти ПНР, желая подавить стремление поляков к независимости, 13 декабря 1981 г. ввели в стране военное положение, одним из огоньков во мраке было сознание того, что есть по-прежнему Церковь в Польше и Папа в Ватикане, которому польские дела известны и близки. Хотя ведущих деятелей «Солидарности» интернировали, приостановили издание периодики и книг, на радио и телевидении не только усилили цензуру, но вручную руководили информацией и пропагандой (спустя годы Ярузельский признался, что каждый день смотрел главное издание телевизионных «Последних известий» и рецензировал его), запретили собрания, контролировали даже телефонные разговоры и переписку — властям не удалось ни угасить дух в народе, ни перестать считаться с мировой общественностью. Вскоре властям ПНР пришлось согласиться на выход изданий, закрытых после 13 декабря, хотя цензура тоже возобновилась. Однако в прессе, независимой от государства — а независимой была тогда одна только церковная периодика, — властям приходилось считаться с тем, что вмешательство цензуры будет отмечено на ее страницах.

Это было грандиозным событием в странах советского блока. В «Тыгоднике» тогда печатались самые видные представители творческой интеллигенции, люди из подпольной оппозиции, известные независимыми суждениями. Они предпочитали увидеть свое имя на страницах «ТП», даже если вместо текста часто лишь указывалась в квадратных скобках статья декрета о военном положении, в силу которой текст не мог появиться.

В 80 е годы краковский еженедельник стал самым крупным и самым уважаемым независимым периодическим изданием в стране и даже во всем советском блоке. Его разыскивали в киосках, распространяли в костелах, передавали из рук в руки, брали почитать у соседей и знакомых. В условиях рыночной экономики это был бы успех, но при экономике централизованного планирования власть выделяла бумагу только на 70 тыс. экземпляров.

Не было бы такой популярности и «ТП» не сыграл бы такой роли на пути к демократии и не сформировал бы сознание гражданских действий, если бы не круг «Тыгодника повшехного», его связи с Церковью, с одной стороны, и с нелегальной оппозицией — с другой.

Коллектив Туровича был открыт к независимой мысли различных авторов. Критерий, верующий ли человек автор, не был важным. Благодаря авторам, сотрудничавшим с «ТП», возникла среда, влияющая на страну и заставляющая прислушаться к себе за границей.

Связи редакции с Церковью существенны. «Католичность» не ограничивается публикацией церковных документов и их истолкованием, ролью молитвенника, справочника для проповедников или агиографической брошюры с обязательным церковным «imprimatur» [«разрешается печатать»]. Слово «католический» Церковь разрешает использовать тем учреждениям, которые опекает, а с «Тыгодником» так было с самого начала. В ПНР это определение свидетельствовало, что издание и церковное учение на его страницах не подвергаются иным влияниям, в том числе влиянию коммунистической идеологии. Связь круга «ТП» с оппозицией режиму ПНР существовала всегда. Вначале она выражалась в неофициальных контактах с политической эмиграцией, главным образом с парижской «Культурой» и ее кругом, а потом и с другими (например, с парижским католическим издательством «Диалог», с нью-йоркской газетой «Новый дзенник»). Когда и в самой Польше развилась оппозиция, люди из «ТП» тоже поддерживали с ней связи — главным образом с созданным в 1976 г. Комитетом защиты рабочих (КОР) и с Товариществом научных курсов. «ТП» естественным образом поддержал мощное общественное движение «Солидарности» в 1980-1981 гг. (профессор и священник Юзеф Тишнер, философ-этик и сотрудник «ТП», стал капелланом «Солидарности»), а потом, когда военное положение положило конец этому массовому движению, поддерживал контакты с теми, кто был интернирован или ушел в подполье.

И многих из этих людей привел потом к заседаниям «круглого стола» (весна 1989), где вели переговоры представители властей ПНР, называемые «партийно-правительственной стороной», и представители все еще нелегальной, но уже не преследуемой оппозиции — «оппозиционно-солидарностная сторона». Многие из круга «ТП» вошли в предвыборный Гражданский комитет при Лехе Валенсе, выдвинувший списки кандидатов в обе палаты парламента, а то и оказались в этих списках, а потом стали депутатами, сенаторами, министрами в Третьей Речи Посполитой. Из редакции «ТП» Юзефа Хеннель стала депутатом, Кшиштоф Козловский — сенатором, а потом министром внутренних дел в первом некоммунистическом правительстве Мазовецкого, а Мечислав Пшон — уполномоченным правительства по контактам с Германией.

8. «Издание, редактируемое мирянами, — это одна из форм апостольства мирян».

В начале 90 х «Тыгодник повшехный» так же, как и вся Церковь, стремился найти свое место в создающейся Третьей Речи Посполитой. При этом случалось и споткнуться. С 1989 г., когда несколько человек из «ТП» включились в гражданское движение, особенно с первых президентских выборов, когда они поддержали Тадеуша Мазовецкого, а потом приняли участие в создании интеллигентской политической группировки, менявшей названия (в конце концов она стала «Унией свободы»), еженедельник неизбежно наталкивался на упреки в выборе дурного пути, в том, что он односторонне политизировался и даже стал антицерковным. Последние обвинения особенно бурно произносили возрождающиеся националистические круги, громогласно подчеркивавшие свою связь с Церковью. Однако «антицерковность» — это такой упрек из числа тогдашних, который особенно трудно доказать, ибо, к примеру, от пересказа спорных взглядов таких богословов, как Эуген Древерман, Ганс Кюнг или Энтони де Мелло, еще очень далеко до неортодоксальности. Я и по сей день предпочитаю о спорных богословских вопросах узнавать из «ТП», а не отыскивать информацию в изданиях, враждебных Церкви или демонстративно верных католической доктрине. Несмотря на громкие подсказки Церковь не усмотрела в деятельности «ТП» ничего, идущего против нее. Вопрос был намного тоньше. Тут я приведу самое авторитетное мнение — Иоанна Павла II: Церковь «не ощущала, что ее достаточно любят».

9. «1989 год принес Польше глубокие преобразования, связанные с крушением коммунистической системы. Обретение свободы парадоксальным образом совпало с усиленными нападками неверующих левых и либеральных группировок на Церковь, епископат и Папу. В особенности я ощутил это во время моего последнего пребывания в Польше в 1991 году. Ставилась задача изгладить из памяти общества то, чем была Церковь на протяжении минувших лет. Множились обвинения: Церкви приписывали клерикализм, желание править Польшей, препятствование польскому обществу в создании своего политического представительства. Вы простите меня, если я скажу, что отголосок этих влияний отчасти слышался и в „Тыгоднике повшехном”. В это нелегкое время Церковь, к сожалению, не нашла в „Тыгоднике” такой поддержки и защиты, какой как будто могла ожидать: „не ощущала себя достаточно любимой”, как я когда-то сказал. (...)

Сегодня я пишу об этом с болью, так как судьба и будущее „Тыгодника повшехного” близки моему сердцу. Поскольку „Тыгодник повшехный”, а также „Знак” я читал и продолжаю читать довольно регулярно, постольку я мог заметить, что вышеупомянутая ориентация подверглась некоторым изменениям после критических выборов в парламент, прошедших в сентябре 1993 года. Новая тенденция, мне кажется, сохраняется до сих пор, что пробуждает понятные надежды. Можно даже сказать, что увеличилось число публикаций религиозного, богословского и христианского характера. Ценным компонентом „Тыгодника” остается обильная информация о проблемах Церкви и мира».

Письмо было ответом Папы на посланный в Ватикан юбилейный номер (в марте 1995 г. еженедельник отмечал свое пятидесятилетие); адресованное Ежи и Анне Туровичам, оно носило получастный характер. Тем не менее редакция напечатала его целиком («ТП», 1995, №20, 14 мая). Как ни гляди, а это был выговор главы Церкви, завершавшийся, однако, очевидными знаками веры, надежды и любви. Иоанн Павел II опирался на опыт «ТП» и на свой собственный, связанный с еженедельником, что было прекрасным проявлением отношения наместника св. Петра к «католическому общественно-культурному изданию», среди авторов которого он сегодня самый известный. Редко случается, чтобы сам Папа высказывался по таким вопросам.

10. В том же номере Ежи Турович напечатал статью «Добро и зло в Церкви», где писал: «Критика того, что в Церкви дурно, — это не нападки на Церковь. Это служба ей».

Так это остается в «Тыгоднике повшехном» и поныне, хотя среди нас уже нет Анны и Ежи Туровичей. Главный редактор «ТП» — свящ. Адам Бонецкий.

Хотя краковская редакция довольно часто оказывается под натиском различных воззрений — на страну, мир и особенно Церковь — всяческих влиятельных кругов, она на протяжении 60 лет провозглашает, что Церковь должна быть открытой, страна — современной, а польские католики — разбираться в собственной и всемирной культуре. Эти три аспекта: религия, политика и культура — постоянно присутствуют на страницах «Тыгодника повшехного», а редакция прилагает старания, чтобы они звучали в унисон. Те, кто делает еженедельник с давних времен и по сей день, — люди диалога, а не глашатаи какого-то одного дела.