ДОБРОДЕТЕЛЬ В ОКОВАХ

Второй день масленицы 1846 года. Руфин Петровский, участник восстания 1830 г., эмигрант, затем эмиссар в Каменце-Подольском, после полутора лет, проведенных на сибирской каторге, где он работал на винокуренном заводе в Екатерининском под Тарой, пускается вечером в путь. На нем «три сибирские рубахи, из которых наверху цветная, жилет из толстого домотканого сукна, двое подштанников, широкие брюки из такого же сукна, как и жилет, полушубок по колени, хорошо скроенный, наверх длинная шуба, две пары шерстяных чулок, еще обмотанных суконными тряпками, новые сапоги, просторные, с длинными, в гармошку, голенищами...». Лысину он прячет под париком «из недубленой козьей шкуры шерстью наружу», парик подвязан платком через уши и прикрыт бархатной шапкой — такой, какую носят «зажиточные сибирские мужики по праздникам». Маскировку дополняет борода, которую он с момента вынесения приговора отпускал с мыслью о предстоящем побеге. Начинается поразительное странствие, которое приведет Петровского сначала в Архангельск, а когда окажется, что бежать из России на каком-нибудь торговом суде невозможно, — через Петербург и Ригу в Кенигсберг.

Одиссею Петровского мы знаем в подробностях благодаря его несправедливо забытым запискам, которые отличаются не только красочностью и литературными достоинствами, но и достоверностью. Не все побеги из Сибири кончались счастливо — правилом скорее была поимка беглецов и суровые наказания. Профессор Виктория Сливовская, замечательный знаток истории Польши и России XIX века, в 13 главах своей книги рисует захватывающую панораму судеб ссыльных — судеб трагических, волнующих, сенсационных. Она рассказывает не только о попытках индивидуальных и групповых побегов (первые чаще бывали удачные) и о мартирологии — вспомним хотя бы неудавшийся «омский заговор» (1833), закончившийся жестокой казнью, во время которой засекли насмерть свящ. Яна Серотинского и нескольких других осужденных. Она раскрывает действие царской полицейской и судебной машины, знакомит с реалиями жизни на каторге и «поселении», показывает отношения между поляками и коренными сибиряками. Автор изучает документы, проверяет свидетельства, известные из литературы, обнаруживая неизбежный процесс мифологизации, в силу которой некоторые события приобрели символическое значение.

Трудно назвать всех героев «Побегов из Сибири». Среди них встречаются известные имена, такие, как Петр Высоцкий, глава заговора подхорунжих [положившего начало восстанию 1830 г.], который вместе с семью товарищами предпринял в 1835 г. неудачную попытку побега. Приговоренный к тысяче палочных ударов, т.е. двукратному прогону сквозь строй пятисот солдат, вооруженных палками, он выжил, прожил еще долгие годы рудничной каторги, а затем поселения (на поселении он зарабатывал себе на жизнь производством мыла) и после четвертьвекового изгнания вернулся в родную Варку.

Во всемирную литературу вошли супруги Винцент и Альбина Мигурские, увековеченные Львом Толстым в рассказе «За что?» [у Толстого Винцент назван Иосифом]. Винцент, повстанец, карбонарий, эмиссар, был отдан в солдаты и сослан в Уральск; его невеста Альбина поехала вслед за ним — венчались они в доме батальонного командира. Их самоубийственная эскапада действительно была поразительна. Сначала они симулировали самоубийство Винцента — якобы он утонул в реке Урал, на самом же деле прятался в своем доме. Семь месяцев спустя Альбина, получив разрешение вернуться на родину, выехала в путь тарантасом. Муж, «нагой, прикрытый платьем своей жены», лежал в тайнике под тарантасом, среди багажа были гробы с телами двух их умерших дочек. Путешествие продолжалось только четыре дня, после чего арестовали как Винцента, так и Альбину, а с ней посвященную в тайну служанку Магду. После суда — впрочем, женщинам суд не назначил наказания — Мигурского перевели за Байкал, в Нерчинск. Жена поехала с ним в Нерчинск, где после очередных родов умерла. Винцент дождался конца каторги, умер в Вильне, оставив записки.

«Когда мы смотрим на портрет Альбины, — пишет Виктория Сливовская, — на ее строгий взгляд, сжатые губы, легко поверить, что она была инициатором этого безумного предприятия». Исследователь принимает на себя роль «адвоката дьявола»: вылавливает неясные точки «удивительной истории Мигурских», воспроизводит процесс мифологизации образа Альбины, из отважной женщины с сильной волей и, по-видимому, нелегким характером превратившейся в «польку-мученицу, образец для подражания».

В книге мы найдем и еще одну, можно сказать, любовную историю, на этот раз закончившуюся хэппи-эндом: я имею в виду старательно подготовленный побег Ярослава и Пелагии Домбровских, в успехе которой немалая заслуга «друзей-москалей». Уже из Стокгольма Домбровский написал открытое письмо М.Н.Каткову, редактору полонофобских «Московских ведомостей»; в письме он выражал благодарность русским, сочувствие которых обеспечило ему помощь.

«Побеги из Сибири» — книга о запутанных путях людей, действовавших в истории, об их надеждах и драмах, о неискоренимой потребности свободы. А также о соотношении между легендой и фактами, которые легли в ее основу, и о различных мистификациях. Значительную часть посмертно опубликованных записок Шимона Токажевского написала, по-видимому, его вдова; Якуб Котон, автор интересных сибирских воспоминаний, оказывается подозрительным авантюристом... Труд Виктории Сливовской так плотен и так набит подробностями, что читатель иногда в них запутывается. Однако стоит углубиться в панораму «польской Сибири»...

Виктория Сливовская. Побеги из Сибири. Варшава, «Искры», 2005. 448 с., илл., прим., именной указатель.