Итоги кинофестиваля в Гдыне

Мудрое польское кино

Фестиваль польского кино в Гдыне завершился. Новые польские фильмы показывают, как зло прокладывает себе дорогу в душе человека. А перед картиной «Последняя семья» Яна П. Матушинского, получившей Гран-при фестиваля, может открыться путь к мировой славе, как это случилось с «Идой» Павла Павликовского.

На торжественном вручении наград 41 Кинофестиваля в Гдыне два корифея нашей кинематографии — отметивший 90-летие Анджей Вайда и удостоенный Платиновыми Львами Януш Маевский — сказали примерно об одном и том же. Вайда пожелал польским кинематографистам, чтобы те всегда говорили правду, а Маевский — чтобы оставались собой и «не боялись».

Чего они могут бояться? Того, чего и всегда: навязываемой и поддерживаемой государством идеологии. В Гдыне состоялась премьера последнего фильма Вайды «Послеобразы», рассказывающего о последних годах жизни Владислава Стшеминского, художника-авангардиста, уничтоженного сталинской властью. Этот фильм стал манифестом верности себе. Создается впечатление, что он был снят ради нескольких выразительных образов, которые предостерегают от чего-то, что уже было, но может вернуться под другими лозунгами.

Отчетливый смысл несет в себе начальная сцена фильма: окна художника в лодзинском доме закрывают большим красным полотнищем с изображением Сталина, напоминающим сегодняшние рекламы на фасадах зданий. Художник разрывает кумачовую материю, чтобы пробиться к свету.

 

Зло без демагогии

В 1970-е годы Мария Янион писала о Вайде как о художнике, который «живет в тени наступающих событий». Это можно сказать и о многих фильмах нынешнего гдынского конкурса. Мудрость нового польского кино состоит в том, что зло в них не приписывается какой-то определенной общественной группе, партии или какому-то одному народу. Эти фильмы лишены пропагандистской демагогии, грубым выражением которой стал фильм «Смоленск» Антония Краузе*. Они показывают, какими дорогами зло — под маской разных лозунгов, высоких устремлений, идей, убеждений — пробивает себе дорогу, овладевая человеком.

Получивший множество призов (Серебряные Львы, приз за лучший сценарий) фильм Мацея Пепшицы «Я — убийца», рассказывающий об охоте милиции на «силезского вампира» в 1970-е годы.

Выдающийся, но недооцененный в Гдыне фильм «Волынь» Войцеха Смажовского (приз за лучшую операторскую работу, за лучший грим и профессиональный актерский дебют Михалины Лабач).

Не отмеченная жюри захватывающая картина «Катаракта» Рышарда Бугайского с Марией Мамоной в роли Кровавой Луны, функционерки сталинской госбезопасности, стремящейся спустя годы обрести связь с Костелом.

Что объединяет эти фильмы? То, что все они имеют отношение не только к прошлому. Они не только «восполняют пробелы истории», показывая зло в лице врага или стремясь найти его в безвозвратно ушедших временах.

Фильм «Я — убийца» продолжает традиции кино морального беспокойства. Он показывает нравственное падение офицера милиции (актерское открытие — Мирослав Ханишевский, стилизованный под молодого Ежи Штура), которому поручено вести следствие и который ради карьеры жертвует жизнью другого человека. Задача «выполнить план», то есть найти виновного в установленные сроки, становится для него важнее справедливости.

Не вполне, однако, последовательным оказывается в этом фильме соединение выдумки и действительности. Основой сценария, рассказывающего о повешенном в 1977 г. Здзиславе Мархвицком, стал документальный фильм Пепшицы с тем же названием, снятый несколькими годами ранее, в котором доказывалась невиновность осужденного. Но ведь это только гипотеза. В фильме же, представленном на фестивале в Гдыне, в определенный момент отпадают все сомнения в том, что подозреваемый (Аркадиуш Якубик) невиновен. Это позволяет легко сделать и без того вполне очевидный нравственный вывод.

 

Не нужно бояться истории

Польские фильмы начинают интересным образом преломлять историческую правду. Их авторы всё смелее используют аутентичные биографии, подвергая их художественной переработке. Героиня картины «Катаракта» — печально известная Юлия Бристигерова, коммунистка еврейского происхождения, стоявшая во главе Департамента общественной безопасности по борьбе с религией, лично пытавшая мужчин во время допросов. Вместе с тем она была философом, писательницей, тонким знатоком искусства. При создании фильма о ней перед Рышардом Бугайским стояла задача избежать двух крайностей: желания представить героиню монстром из фильма ужасов и соблазна показать счастливую развязку в виде ее обращения в католичество.

Бугайский не пошел ни по одному из этих путей. Луна Бристигер, появляющаяся в фильме и под своим настоящим именем, ни прощения не просит, ни Бога не находит. Режиссер не оправдывает, но и не осуждает ее. Она нуждается в Боге, ищет его, но веры в ней нет. Не потому ли, что вместе с утратой коммунистической веры она утратила способность верить вообще? Это не мы, зрители, будем ее судить, а она сама, умная, надменная, сознающая, никогда не снимающая маски и потому достоверная. Появился фильм, которого не следует бояться.

Не следует бояться и «Волыни», хотя обвинений в «предательстве» у себя на родине могут опасаться снимавшиеся в этом фильме украинские актеры. Этот фильм не разжигает ненависть, он показывает бесконечную цепь убийств, которая в конце концов приводит к какому-то приглушению, притуплению эмоций. Фильм, сосредоточивая в себе зло, как бы берет его на себя. Он не пробуждает ненависти и жажды отмщения, а, напротив, обезвреживает ее, как это делал «Плохой дом».

Смажовский предпринял рискованный шаг, становясь между враждующими сторонами в крупных польско-украинских и польско-польских спорах. Сторонники правых сил ждали «Волынь» и сожалеют, что фильм не получил главного приза. Они усматривают в этом скрытые вражеские мотивы. Однако фильм лишен идеологии. Можно надеяться, что когда зритель увидит ад волынской деревушки, в которой отражается трагедия жителей окраин, то он глубже прочувствует страдания жертв и других погромов — в Едвабне, Кельце, Руанде и Индонезии, показанных в документальных лентах Джошуа Оппенхаймера «Акт убийства» и «Взгляд тишины». Там тоже были свои «причины». Однако после фильма Смажовского бессмысленно искать и обнажать новые звенья цепи. Можно понять нечто иное: эта цепь ведет в никуда.

Гдынские фильмы о зле предостерегают от чего-то, чему подвержен человек, от чего не спасут ни идеология, ни религия. В этих фильмах проглядывает свойственное XXI веку сомнение в человеке, кризис гуманизма, в духе которого воспитывались послевоенные поколения, утрата нашей школьной веры в «братство народов».

 

Школа выживания имени Семьи

Споры вокруг фильма «Волынь» и связанные с ним опасения не бросают тени на вполне заслуженную победу фильма «Последняя семья» — дебютной работы Яна П. Матушинского (Золотые Львы и награды за лучшие актерские работы, присужденные Анджею Северину и Александре Конечной). Это фильм, перед которым, вероятно, откроется путь к мировой славе, как перед «Идой».

Для польского кинематографа это фильм необычный. Лишенный нравоучительности, он погружает зрителя в жизнь семьи художника Здзислава Бексинского, его сына Томека и жены Зофьи. Об этой семье, о ее гибели, о патологиях ее жизни мы подробно знаем из литературы, сплетен, домыслов. Оставленные Бексинским видео- и аудиозаписи складываются в некое «реалити-шоу», как называет это режиссер, и создают ощущение, что мы действительно знаем о них всё. Однако, показывая их жизнь по сценарию Роберта Болесты, Матушинский достигает эффекта тайны, какую, возможно, представляет собой любая семья. Вместе с тем режиссер не позволяет зрителю смотреть на героев свысока. Этот парадоксальный фильм рассказывает о страшных вещах, и вместе с тем он пронизан смехом, который сам режиссер сравнивает с бесцеремонным, не признающим ничего святого юмором в духе группы «Монти Пайтон»* (фильмы которой переводил Томаш Бексинский).

В этой странной семье зритель найдет что-то такое, что непременно будет ассоциироваться у него с собственным семейным опытом, со всем плохим и хорошим, что в нем есть. «Последняя семья» становится, таким образом, семьей «первой», универсальной, к которой мы волей-неволей тянемся.

Семья как школа выживания. Сам Бексинский в разговоре с женой определяет ее так: «Это круг людей, которые одновременно и любят, и терпеть не могут друг друга». При этом они наделены сознанием, которое позволяет им мириться с тем, с чем многие из нас не могут справиться. Чувство свободы позволяет им терпимо относиться друг к другу, но также дает право на причиняющую боль искренность и на отчужденность, как это происходит в эксцентричной сцене празднования Рождественского сочельника. Семья сидит, собравшись за маленьким столом. Здзислав предупреждает: только никаких поцелуев, никаких пожеланий, никаких облаток… После чего Зофья Бексинская с матерью, как ни в чем не бывало начинают читать молитву, а отец с сыном распаковывают подарки.

Болезнь, самоубийство, убийство — всё, что настигает «последнюю семью» и что в конце концов губит ее, от нее не зависит. Внешние обстоятельства не имеют для нее значения. Как не зависят от этих людей общественный строй и ход истории. Однако у них нет времени, чтобы всё это анализировать. Философия Бексинского такова: «Если твою лодку река несет в сторону водопада, а ты можешь выбрать — сесть в удобное кресло или на кактус, то куда ты сядешь? В кресло!»

Жизнь погубила их. Но эта страшная порой жизнь, полная страданий, была вместе с тем наполнена работой и творчеством, фиксировалась и дублировалась кинокамерой, фотоаппаратом, магнитофоном и на бумаге — и тем самым была преумножена. Эта жизнь, воспроизведенная практически в масштабе 1:1, вовлекает нас внутрь. Бескинские по-прежнему зовут к себе. Режиссер говорит: «Эта семья, как многие другие семьи, немного больна. Но она существует для того, чтобы можно было с этим жить».

 

Награды главного конкурса Фестиваля польских фильмов в Гдыне

Золотые Львы за лучший фильм — «Последняя семья», реж. Ян П. Матушинский;

Серебряные Львы за лучший фильм — «Я — убийца», реж. Мацей Пепшица;

Специальная премия жюри за храбрость в размытии жанров — «Красный паук», реж. Марцин Кошалка;

Приз за лучшую режиссерскую работу — Томаш Василевский («Соединенные Штаты Любви»);

Приз за лучшую женскую роль — Александра Конечная («Последняя семья»);

Приз за лучшую мужскую роль — Анджей Северин («Последняя семья»);

Приз за лучшую женскую роль второго плана — Дорота Коляк («Соединенные Штаты Любви»);

Приз за лучшую мужскую роль второго плана — Лукаш Симлят («Соединенные Штаты Любви»);

Приз за лучший профессиональный актерский дебют — Михалина Лабач («Волынь»);

Приз за режиссерский дебют — Бартош М. Ковальский («Детская площадка»);

Приз за лучший сценарий — Мацей Пепшица («Я — убийца»);

Приз за лучшую операторскую работу — Пётр Собочинский-младший («Волынь»);

Приз за лучшую музыку — коллектив Motion Trio: Януш Войтарович, Павел Баранек, Марцин Галажин («Счастье мира»);

Приз за лучшую сценографию — Томаш Бартчак, Анджей Ковальчик («Счастье мира»);

Приз за лучший звук — Марцин Касинский, Кацпер Хабисяк («На границе»);

Приз за лучший монтаж — Беата Валентовская («Соединенные Штаты Любви»);

Приз за лучший грим — Эва Дробец («Волынь»);

Приз за лучшие костюмы — Моника Калета («Соединенные Штаты Любви»);

Специальный приз жюри — Анджей Вайда («Послеобразы»)

Зрительская награда за лучший фильм фестиваля — «Последняя семья», реж. Ян П. Матушинский.