Будильник на могиле

Збигнев Цыбульский. Фото: East News

В ночь со среды на четверг над Польшей бушуют метели. В Силезии снегоуборочные машины вязнут в заносах, поезда отправляются с опозданием. Непростые дни для железной дороги. Семафоры залеплены мокрым снегом. Приходится прибегать к помощи пневмоочистительных машин и даже огнеметов.

Метель прекращается в четверг утром, 12 января 1967 года. На вокзал в Катовице прибывает ночной поезд из Гданьска. На обледеневший перрон выходит группа молодых инженеров, архитекторов, врачей. В одном из чемоданов они несут большой будильник. Молодежь направляется к кладбищенской часовне неподалеку от вокзала.

Поезд Варшава—Катовице еще только трогается. В купе: Даниэль Ольбрыхский, Калина Ендрусик, Люцина Винницкая, Казимеж Куц, Александра Шлёнская, Густав Холоубек, в вагоне-люкс — партийные чиновники.

Накануне вечером телеведущий сообщил, что похороны известного актера Збигнева Цыбульского, «польского Джеймса Дина», состоятся 12 января в Катовице. Он лишь не предупредил, что похороны будут двойные.

 

Поезд № 1

Збигнев Цыбульский погиб четыре дня назад во Вроцлаве. Он снимался в фильме «Убийца оставляет след» режиссера Александра Сцибора-Рыльского. Легендарный Мачек Хелмицкий из «Пепла и алмаза» сыграл в нем мерзавца — главаря банды шантажистов в только что освобожденном от немцев городе. После гибели Цыбульского роль озвучит Тадеуш Ломницкий.

В субботу Цыбульскому позвонили из США. Его утвердили на роль Стэнли Ковальского в телевизионной постановке пьесы «Трамвай “Желание”». Американцы готовы заплатить сто тысяч долларов. Цыбульский решил, что это шутка его друга, писателя Станислава Дыгата. Сам он мечтал сыграть Вокульского в «Кукле» режиссера Войцеха Хаса.

В воскресенье Збышеку нужно было в Варшаву, на утреннюю репетицию Телевизионного театра. Он все тянул с отъездом. Пошел на Рыночную площадь, в Клуб творческих союзов, популярное среди актеров место. Потом в гости к знакомым. Несколько раз собирался было идти на вокзал, но вновь и вновь откладывал этот момент. Збышек был с Альфредом Андрысом, другом, младше его на несколько лет. Наконец они вместе забежали в гостиницу «Монополь», взять вещи.

Экспресс «Одра» Вроцлав—Варшава подали на перрон в четыре утра. Пассажиры рассаживались по нагретым купе. Отправление поезда: 04.20.

— Когда такси подъехало к вокзалу, Збышек сказал: «Бегом!» — вспоминает Альфред Андрыс. — Я уже мчался по ступенькам, пока он неловко выбирался из машины, в дубленке и с несессером.

Когда они выскочили на пустой перрон, поезд трогался. Дежурная по станции, Веслава Грондковская, только что дала сигнал к отправлению.

— Экспресс уже набирал скорость, и тут я увидела, как из подземного перехода выбегают двое, — вспоминает Веслава. — На перроне больше никого не было. Тот, что помоложе, раз — и запрыгнул, открыл дверь вагона. Я посигналила машинисту, чтобы тормозил. Но поезд еще двигался. Второй, в дубленке, соскользнул в щель между вагоном и краем перрона.

Как раз в этом месте была бетонная лестница вниз. Цыбульский в своей дубленке застрял между еще не остановившимися вагонами и ступеньками. Железнодорожного врача вызвала по телефону дежурная. Когда подъехала «скорая», Цыбульский, в сознании, лежал на перроне. «Альфа, не бросай меня», — шептал он Андрысу.

В больницу им. Ридигера его привезли уже без сознания, с серьезными травмами головы и грудной клетки. Реанимация не помогла. Время, указанное врачами в свидетельстве: 05.25.

В последние годы Цыбульский много пил. Режиссеры опасались с ним связываться.

— На съемках последнего фильма Збышек вел себя ужасно, режиссер просто с ума сходил, — вспоминает Халина Добровольская, сценограф. — Съемочная группа была в бешенстве, его постоянно искали, потому что Збышек или напивался, или куда-то исчезал.

Альфред Андрыс: «Он был трезв, когда запрыгивал в поезд. У нас была договоренность — пить по очереди. В этот день «дежурил» Збышек, так что он не пил».

 

Награда

Хоронят тридцатилетнего актера в Катовице, хотя Цыбульский никогда здесь не жил. Деятели Союза социалистической молодежи прикрепляют к гробу Золотой крест Яна Красицкого, хотя актер никогда не состоял ни в партии, ни в Союзе молодежи — молодежной пристройке к ПОРП. Янек Красицкий — польский коммунистический деятель, сталинский агитатор и герой советских пропагандистских репортажей.

Под звуки Траурного марша Шопена партийные бонзы подходят к катафалку с Офицерским крестом ордена Возрождения Польши. Это первая награда, которую получает самый популярный после войны польский киноактер.

 

Карта

Спустя почти полвека я брожу по Катовице с картой в руках. Что-то у меня не сходится. Я заранее начертила в тетради схему, обозначив улицы, по которым двигалась похоронная процессия за гробом Цыбульского. Судя по ней, кортеж петлял, выбирая окольные пути.

Такие же схемы, только более подробные, поспешно рисуют за какой-нибудь час до похорон катовицкие партийные чиновники. Они собираются в специальном штабе. Подробно, до минуты, расписывают сценарий похорон. Сценарий утверждают Воеводский комитет ПОРП, Штаб армии и Служба безопасности. Маршрут составлен так, чтобы на пути кортежа не оказалось ни одного костела. Вот почему вместо того, чтобы отправиться на кладбище кратчайшим путем, траурная процессия спускается вниз, к вокзалу, а затем снова поднимается вверх.

Антоний Цыбульский, юрист из Катовице, узнал о смерти брата в воскресенье утром. Ему позвонил Альфред Андрыс. Антоний едет во Вроцлав. На столах в больничном морге лежат покойники. Он приоткрывает одну простыню за другой, наконец находит тело Збышека. Вскрытие уже состоялось. Антоний принимает решение хоронить брата в закрытом гробу.

— Я хотел, чтобы Збышека запомнили таким, каким он был в жизни, — объяснит он потом журналистам.

Телефон в квартире на Черняковской, в Варшаве, зазвонил поздно, около девяти вечера. Эльжбета Хвалибуг-Цыбульская помнит, что известие о смерти мужа ей передал посторонний человек. Не родственник и не знакомый.

— Я была в шоке: может, это глупая шутка? — рассказывает Эльжбета Хвалибуг-Цыбульская. — Мне тут же позвонили из партии: Збышек должен быть похоронен на Повонзковском кладбище, на Аллее Заслуженных. Согласна ли я? Обещали памятник, почетный караул — кто-то уже занимался подготовкой. Но когда я приехала во Вроцлав, оказалось, что там ждет какая-то машина, и Збышека везут в Катовице. Странно, что никто меня об этом не предупредил. Когда я вернулась в Варшаву, те, из партии, выражали недовольство. А что я могла сделать, если мать хотела, чтобы был ксендз?

 

Молитвенник

Антоний Цыбульский считал, что именно довоенный молитвенник убедил воеводские власти в Катовице дать согласие на похороны по католическому обряду. Молитвенник «Отче наш» был у Цыбульского в несессере, с которым он запрыгивал в экспресс «Одра». Лежал рядом с пижамой, тапочками, туалетными принадлежностями, стопкой писем от приятельницы и игрушечным автомобильчиком с инициалами одной из возлюбленных.

За год до этого Альфред Андрыс и Цыбульский были на похоронах актеров краковского театра «Розмаитости». Автобус, который вез актеров на гастроли, столкнулся, лоб в лоб, с другим, на котором ехали дети из Силезии. Погибли оба водителя и шесть человек из театральной труппы — в частности, Адам Фьют, с которым Цыбульский снимался в фильме «Конец ночи». Похороны были очень торжественные: гробы стояли на сцене, по Плантам из громкоговорителей разносился голос актера, обращавшегося к покойным.

— Цирк, — фыркнул Цыбульский.

Вечером они пришли на Раковицкое кладбище, ворота были уже заперты. Цыбульский сунул сторожу деньги и попросил открыть. Постоял немного у могил коллег.

— Когда я умру, пусть меня похоронят рядом с отцом, — сказал он Андрысу.

Александр Цыбульский, отец Збышека, умер два года назад и был похоронен на кладбище в Катовице. Он жил здесь с первых послевоенных лет, с женой Эвой и младшим сыном Антонием. До войны Александр работал в Министерстве иностранных дел в правительстве Юзефа Бека. Его жена Эва — из семьи Ярузельских, владевших крупной собственностью на Покутье, на границе с Румынией. Родственница генерала Войцеха Ярузельского. Они не общались. После войны Александр работал в угольной промышленности, Эва в банке. Оба были глубоко верующими и религиозными людьми.

Збигнев в костел ходил редко. Не только потому, что постоянно был в разъездах. Стоило ему появиться на службе, вокруг начинали шептаться: «Цыбульский, Цыбульский …».

Звездой польского кино он стал после фильма Анджея Вайды «Пепел и алмаз», который вышел на экраны в 1958 году. Он сыграл Мачека Хелмицкого: молодого аковца, который в первые послевоенные дни должен привести в исполнение смертный приговор, вынесенный Армией Крайовой местному секретарю Польской рабочей партии. Хелмицкий мечется между чувствами к девушке и необходимостью выполнить приказ. Цыбульский снимался в джинсах, военной куртке и темных очках. Вскоре на улицах появились молодые люди, одетые так же. В тридцать один год актер стал кумиром.

 

Проверка посещаемости

Похороны кинозвезды оборачиваются для властей головной болью. Особенно когда родственники начинают добиваться, чтобы церемония проходила по католическому обряду. Ясно, что на кладбище придут толпы народу. Государство не может отстраниться от траурных торжеств и допустить, чтобы состоялось только церковное погребение.

Сперва предполагалось, что этим делом займется Эдвард Герек, в то время всемогущий первый секретарь Воеводского комитета ПОРП в Катовице. Однако он перебрасывает груз ответственности на другую сторону площади Дзержинского — в Воеводское управление. Ежи Зёнтек, председатель президиума Воеводского народного совета, также умывает руки. Он передает дело своему заместителю, Станиславу Кермашеку.

В Катовице обивает пороги Антоний Цыбульский. Ему удается добиться компромисса: похороны будут двойные. Утром — церковная церемония, в полдень — светская. В доказательство религиозности брата он повсюду демонстрирует молитвенник.

Одновременно ведет переговоры со священниками Эва Цыбульская, мать Збышека. Церковь также не горит желанием устраивать похороны актера, который не был образцовым католиком. Власти на всякий случай требуют, чтобы до полудня, пока будет идти заупокойная служба, в катовицких учреждениях и школах особенно тщательно следили за посещаемостью. Зато рабочий день будет укороченным, чтобы организованные группы с предприятий могли принять участие в официальных похоронах.

 

Траурные процессии

Фотография, которая была напечатана в журнале «Пшекруй» через несколько дней после похорон, сделана откуда-то сверху. Возможно, фотограф высунулся из окна Дома радиомузыки, где в полдень началась государственная траурная церемония. Почти весь кадр занимают головы: в ушанках, меховых шапках, шляпах, платках. На первом плане видны твердые донышки фуражек военного оркестра и кивер шахтера, дудящего в валторну. Кортеж почти теряется в толпе. Такое ощущение, что это люди подталкивают его вперед. В последний раз город видел такое столпотворение в августе 1939 года, когда хоронили Войцеха Корфанты*.

Под ногами снежная каша. Снег больше не идет, зато дует пронизывающий ветер. Первые ряды кортежа подходят к кладбищенской часовне на улице Французской в десять часов утра. Среди них молодые люди, прибывшие из Гданьска ночным поездом. Это члены труппы уже не существующего гданьского студенческого театра «Бим-Бом», которым Збигнев Цыбульский руководил в середине пятидесятых годов. Актеры-любители хотели «накрыть столы любовью» — как в поэме Пабло Неруды, ставшей их манифестом. Они ставили спектакли, состоящие из коротких сценок: фонарный столб, поднимающийся в воздух перед парой влюбленных, которые не могут разнять рук; неприметный человек, который во время похорон, после ухода официальных делегаций, ставит на могилу друга будильник; статуя, которая обнимает расстроенного юношу. Их понимали зрители в Гданьске, Варшаве, Париже, Москве, Вене и Брюсселе. На театр, название которого было взято из «пыхтелки» Винни-Пуха, цензура закрывала глаза. Больше, чем «Бим-Бому», она мешала жить группе СТС, Студенческому театру сатириков.

Начинается первая траурная церемония. «Бимбомовцы» хватают гроб и по восьми скользким ступенькам выносят его из часовни. Впереди, высоко подняв крест, идут министранты в черных пелеринах с капюшонами. За ними четверо священников. Зеваки, еще не слишком многочисленные, стоят на тротуаре. Плеяда варшавских актеров, которым предстоит принять участие в государственной церемонии, только подъезжает к Катовице.

Заупокойная служба проходит в приземистом соборе Христа Царя, строительство которого закончено всего двенадцать лет назад. Во время оккупации это было невозможно из-за немцев. После войны власти не разрешали строить такой большой костел в центре города, требовали уменьшить высоту купола на сорок метров.

Среди двенадцати тысяч прихожан, которые едва помещаются в соборе, — функционеры Службы безопасности. Они записывают слова епископа Херберта Бедножа.

После службы гроб с телом Цыбульского передают государству. Спустившись по улице на несколько сот метров, кортеж останавливается перед Домом радиомузыки. В почетном карауле — Яцек Федорович, Богумил Кобеля, Александра Шлёнская, Калина Ендрусик, Алина Яновская и Рышард Заорский. Делегации с предприятий входят в одну дверь, кладут венки и выходят в другую. «Бимбомовцы» дожидаются конца мероприятия в задней комнате. Их утешает Богумил Кобеля, тоже из «Бим-Бома» (через год он тоже погибнет в автокатастрофе).

Выражая свой протест в связи с похоронами актера Збигнева Цыбульского по церковному обряду, «фанатики» грозят покинуть лоно Церкви.

У гроба вспоминает Цыбульского Густав Холоубек: «Он был самым верным олицетворением всего своего поколения, и если бы на экране от нашего времени остался только он, мы бы знали о себе больше, чем из документальных хроник и ученых трудов». К словам актера прислушиваются жена и мать Цыбульского. Они сидят в первом ряду, в почти одинаковых позах: левая ладонь подпирает щеку. Эльжбета закрыла волосы гладким темным платком. Эва прячет лицо за вуалью.

 

Рапорт

«Секретно. Информация о прошедших траурных торжествах в связи с трагической гибелью Збигнева Цыбульского». Фамилию актера подполковник Пикула, функционер Службы безопасности, напечатал большими буквами.

Он сообщает, что уже 9 января мать Цыбульского договорилась обо всех формальностях, связанных с похоронами по церковному обряду. Отмечает, что часть клира высказывалась критически: покойный не придерживался этически-моральных принципов и не выполнял свой христианский долг.

Пишет, что священники, тем не менее, достигли договоренности и решили воспользоваться ситуацией в интересах Церкви. Цель — пропаганда религии в актерских кругах и сближение людей искусства с Церковью, представление умершего истовым католиком и создание образца для молодежи. Он также уточняет, что процессию возглавляют четыре священника, тогда как с матерью была договоренность о двоих.

Подчеркивает, что в церковной процессии приняло участие 1500 человек, а в светской — 16 тысяч (согласно другим данным, пришло несколько десятков тысяч человек. Спустя годы станут говорить о нескольких сотнях тысяч). Отмечает, что «фанатики» из прихода Христа Царя, выражая протест в связи с похоронами Цыбульского, который не был практикующим католиком, по церковному обряду, грозят покинуть лоно Церкви.

Прилагает стенограмму проповеди епископа Бедножа. Однако в архивах Института национальной памяти разыскать ее не удалось.

 

Серьезная радость*

Траурный кортеж занимает всю улицу. Люди повсюду — в окнах, на балконах, на верандах.

— Люди не только стояли и смотрели, многие шли за гробом, — вспоминает Зофья Червинская, актриса. — По всей ширине улицы. Давка была такая, что несколько человек потеряли сознание. В какой-то момент я оказалась в самом центре, пришлось выбираться наружу, я боюсь толпы.

Партийные чиновники удивлены, увидев у ворот кладбища священников. У открытой могилы опять звучат речи. Когда заканчивают говорить официальные лица, Служба безопасности поспешно отключает микрофоны. Священники к этому готовы — у них есть свои громкоговорители, обычно используемые во время паломничеств. На катовицком кладбище на улице Сенкевича люди не умещаются между могилами, взбираются на деревья.

— Я видел висевшего на ветке человека в форме железнодорожника, — вспоминает Яцек Федорович, актер и сатирик, один из создателей «Бим-Бома». — До такого бы и Феллини не додумался.

Те, кто сзади, напирают на стоящих рядом с могилой: родных, знакомых, журналистов. В яму падают двое фоторепортеров и оператор катовицкого отделения Польской кинохроники. Пытаясь сдержать людей, «Бимбомовцы» берутся под руки.

— Столпотворение, — вспоминает похороны актриса Мария Хвалибуг, сестра Эльжбеты. — Хорошо, что мы с Элей оставили Мачека в Варшаве.

Свое имя Мачек Цыбульский получил от героя «Пепла и алмаза». Ему было шесть лет, когда погиб отец.

— Кто-то, кажется, Куба Моргенштерн, кричал и ругался, парень, который стоял в цепи рядом со мной, в ярости отталкивал плечом напиравших сзади, и я вдруг узнал в нем Даниэля Ольбрыхского, с которым не был знаком лично. (…) Выйдя из кладбищенских ворот, мы с Ольбрыхским бросились бегом вниз по улице, наперегонки, что было сил, пытаясь сбросить напряжение этих часов, — вспоминал Мечислав Кохановский из «Бим-Бома» в книге «Серьезная радость».

Даниэль Ольбрыхский: «Мы встали цепью, иначе родных бы тоже столкнули в могилу. Не помню, чтобы я кого-нибудь ударил. Потом я такие толпы на улицах видел, когда Иоанн Павел II приезжал. А на похоронах — больше ни разу».

Вечером, когда люди уже расходятся, актеры возвращаются на кладбище. По очереди выпивают, остальное выливают на свежую могилу. Еще позже на кладбище приходят друзья Цыбульского из «Бим-Бома». Ставят на могилу будильник, тот самый, который фигурировал в одном из спектаклей.

 

Поезд № 2

В поезде Варшава—Катовице стояла тишина. Люди сидели по своим купе. Калина Ендрусик обратилась к замминистра по культуре Тадеушу Заорскому: «Не знаю, отдаете ли вы себе отчет в том, что мы едем на похороны самого выдающегося поляка».

Заорский улыбнулся и пошел дальше.

На обратном пути в Варшаву, вечером, люди шумят и пьют. Замминистра по культуре — Калине Ендрусик: «Вынужден признать, что вы были правы».

Ольбрыхский на ходу открывает дверь поезда, высовывается.

— Я, как идиот, хотел привлечь к себе внимание, — вспоминает актер. — Меня пригласил в свое купе министр кинематографии. Поднял рюмку: «Ваше здоровье, Цыбульский номер два». И тут я мигом протрезвел. Ответил, что даже деревья на одном месте не вырастают одинаковыми. Что уж говорить о людях.

Анджей Вайда не был на похоронах Цыбульского, потому что находился за границей. Услыхав историю о двух поездах, он задумывается, не снять ли об этом фильм. И вскоре появляется «Все на продажу», его видение ухода знаменитого актера. Имя Цыбульского в фильме не звучит. Даниэль Ольбрыхский произносит слова, которые сказал министру во время возвращения из Катовице в Варшаву.

В каждом купе говорят о Цыбульском. Зофья Червинская: «Можно было идти по вагону и слушать. У каждого свой рассказ о Збышеке, единственный и неповторимый. Тема одна — исключительность нашей с ним встречи. Покойник ведь уже не сможет ничего опровергнуть».