Давайте строить новую модель капитализма

С профессором Михалом Клейбером беседует Кшиштоф Пилавский

Профессор Михал Клейбер. Фото: Agencja Gazeta

— Профессор, мы разговариваем с вами 18 июля, пять дней тому назад я попросил вас дать интервью на тему, должна ли Польша готовиться к прыжку в мир современности и благоденствия или же нам следует искать спасения от надвигающейся катастрофы. За эти несколько дней в Ницце террорист уничтожил более 80 человек, а в Турции произошла кровавая попытка государственного переворота. Сегодня катастрофа выглядит более реальной, чем счастливое будущее.
— Действительно, под влиянием недавних трагических событий трудно думать о чем-либо ином кроме безопасности. Однако если попытаться заглянуть в будущее, окажется, что между стремлением к устойчивому, быстрому развитию и обеспечением безопасности нет противоречий, более того — обе эти цели можно и нужно реализовывать одновременно. Не имея сильной, гармонически развивающейся экономики и не проводя надлежащей социальной политики, мы рискуем столкнуться с гораздо большей опасностью. Следовательно, все планы, связанные с Польшей как со страной творческих людей и инновационных предприятий, эффективно преодолевающей проявления социальной маргинализации, вполне согласуются с потребностью в безопасности.

Во-первых — знания

— Тогда перейдем к современности. «Наука в наше время стала непосредственной производительной силой, источником прогресса и экономического роста. Как доказывает практика ряда развитых стран, две трети и даже три четверти прироста национального дохода получается в результате внедрения научно-технических достижений и организационных улучшений». Знаете, кто и когда это сказал?
— Не исключено, что это мои слова…
— Это фрагмент выступления Владислава Гомулки в 1969 году.
— Процитированное мнение сходно с моими взглядами, да и многих других людей, за исключением, быть может, приведенных здесь конкретных оценок влияния инноваций на экономический рост, хотя и они не слишком отличаются от современных воззрений. Будущее принадлежит тем странам, которые сумеют во имя развития свести воедино несколько ключевых сфер социально-экономической жизни. Первая из них — это сектор науки, то есть системы образования (в том числе непрерывного обучения), проведения научных исследований, внедрения инноваций, тщательно согласованных с потребностями развития страны. Вторая — это мощная поддержка человеческой предприимчивости, проявления которой в Польше, к счастью, не редкость. Без последовательного и смелого облегчения предпринимательской деятельности не может быть и речи о современной, инновационной экономике. Третьим столпом является законодательство, благоприятствующее инновационности. К сожалению, у нас по-прежнему немало законов — например, о государственном заказе, государственно-частном партнерстве или т.н. офсете, т.е. инвестициях, компенсирующих закупки вооружений, — которые не способствуют началу инновационной деятельности, а порой просто делают ее невозможной. Слабость нашего законодательства заложена в способе разделения обязанностей и ответственности между заинтересованными сторонами в конкретных предприятиях — недостаточность нашего социального капитала, т.е., в частности, всеобщее отсутствие доверия, видна здесь особенно хорошо. Наконец, четвертый весьма способствующий развитию элемент — это своеобразная культура уважения к человеческой креативности, то есть продвижение людей, действительно успешных, радость от их достижений, представление их в качестве примера для подражания. Когда мы видели по телевидению — на одном из популярных каналов в прайм-тайм — такого человека?
— В 70-е годы героем «Студии 2» в программе Божены Вальтер и Эдварда Миколайчика был Юзеф Зелинский*, который каждые несколько месяцев сдавал очередной энергоблок.
— Я говорю не о далекой истории, а о нынешних временах. Мне не хватает интервью, в которых ведущий спрашивал бы: «Принято думать, что мы в Польше можем лишь ссориться и жаловаться, а вы достигли успеха. Как вы это сделали? Что вы посоветуете жаждущим успеха молодым предприимчивым полякам?».

Недоверие вредит инновационности

— Сегодня успешный человек выступит по телевидению, а завтра к нему явятся агенты Центрального антикоррупционного бюро.
— Возможно, поэтому успешные люди и не стремятся к такой известности. И это проблема, которую мы сами себе создали. В результате, телевизионные студии занимают ничтожные зачастую политики, которых ведущий искусно провоцирует на низкопробный скандал. Чем сильнее они поссорятся, тем, якобы, выше рейтинг программы. Если рассуждать в серьезных, социальных категориях — это абсолютная катастрофа! Вот так мы еще больше снижаем уровень нашего социального капитала. Я недавно читал результаты опроса, из которых следовало, что лишь каждый десятый поляк кому-либо доверяет. Остальные считают свое окружение недружественным или просто враждебным. Такое настроение предопределяет многие слабости современной Польши, имеющие ключевое значение для развития.
— «Социальный диагноз»* профессора Януша Чапинского многие годы демонстрирует всеобщее недоверие. Как оно связано с инновационностью
— То, что мы в ссоре с соседями, пытаемся подсидеть коллегу, работающего за соседним столом, не участвуем в неправительственных организациях, отражается на нашей открытости, стремлении к коллективному труду, способности к совместной выработке наилучших решений. Что прямо переносится на эффективность и инновационность нашего труда, не говоря уже об удовлетворении от чувства, что ты оказываешь влияние на принятие решения. Вместо того чтобы смотреть по телевизору склоки политиков, лучше вложить свой кирпичик в построение социального капитала, например, принять участие в собрании самоуправления или высказать свои соображения относительно использования местного бюджета. Имея общие интересы, легче забыть о спорах и научиться находить рациональные компромиссы.

Капитал из доверия

— Это красиво звучит, но я приведу свежий пример из Подковы-Лесной, представляемой в качестве образца активности жителей. Предложения горожан, связанные с планированием местного бюджета, поступили в мэрию лишь в последний день.
— Я долго жил в Германии, США и Японии и легко заметил поразительную разницу в погруженности тамошних жителей в дела своей «малой родины» — соседей, коллег по работе, в местные инициативы. Когда я жил в Калифорнии, я принимал участие в оказании помощи больному соседу силами всего местного сообщества. Можно ли что-то подобное представить себе у нас?
— В Варшаве современность измеряется количеством высотных зданий, в Берлине — активностью жителей, которые, между прочим, протестуют против строительства новых башен.
— У меня большие претензии к СМИ, в том числе государственным, за то, что они источают яд и агрессию, которые привлекают зрителей и читателей, но одновременно убивают доверие и стремление к сотрудничеству. Увеличение социального капитала — это ключ к решению многих, наверное, почти всех наших трудностей.
— Какие могут быть улучшения, если сама власть обрушивает гром и молнии на тех, кто ее не поддерживает.
— Это черта не только нынешней власти, но и многих сменявших друг друга правительств. Ни одна из наших политических партий не ценит важности доверия, уважения, доброжелательности. Наша политика была построена на агрессии и зависти, на автоматическом отказе от консенсуса даже в делах, наиболее важных для всех.
— Раз уж правящие круги рассматривают окружающих в категориях свой-чужой, то нечего удивляться, что граждане ведут себя так же.
— Причина низкого уровня социального капитала очень глубока. В начале трансформации в Польше было сделано очень много хорошего, но при этом привито убеждение, которое по-прежнему внутри нас: каждый — кузнец своего счастья, человека мало что должно интересовать, кроме собственных дел, а забота об общем благе — это пережиток, искусственно навязывавшийся в прошедшие, к счастью, времена.
— Проблема не только в индивидуализме, эгоизме и неумении работать в коллективе, но также в организации труда, основанной на постфеодальной личной зависимости. Это касается как маленькой фирмы, так и большой политики.
— Партия, во главе которой нет сильного вождя, в нашей стране не имеет шансов. Мы дошли до того, что политические группировки получают названия по фамилии лидера: было «Движение Паликота», теперь есть «Кукиз’15». В Европейском союзе такого явления не встретишь. У меня впечатление, что в Польше обсуждаются сиюминутные вопросы, зато игнорируются стратегические темы. Мне не хватает интервью, в которых журналисты спрашивали бы у депутата, сенатора или министра, как он представляет себе Польшу через 10-20 лет, на что мы будем жить. Мы ведь видим, что все конкурентные преимущества, которые многие годы были у нас после трансформации строя, либо уже исчерпали себя, либо близки к этому. Нам нужно выстраивать нашу силу заново. Я встречаюсь с политиками разных взглядов, и мне крайне редко удается серьезно поговорить о будущем.

Партия «Право и справедливость» поставила верный диагноз

— Однако перед прошлогодними парламентскими выборами много говорилось о современности и инновационности, в дебаты было введено понятие ловушки среднего дохода, то есть негативных последствий зависимости Польши от дешевой рабочей силы.
— Действительно, тогда был поставлен правильный диагноз. Партия «Право и справедливость» выиграла выборы, потому что решительно заявила, что прежняя модель развития уже не эффективна. В эпоху глобализации, свободного торгового, финансового и человеческого обмена, а также на нашем уровне развития нельзя полагаться лишь на дешевую рабочую силу и иностранных инвесторов, руководствующихся, конечно, главным образом, собственными интересами — это уже не гарантирует долговременного экономического успеха. Однако я не уверен, что за правильным во многих аспектах диагнозом последует эффективная терапия. В польских условиях этого добиться нелегко.
— Я привел слова Владислава Гомулки, чтобы напомнить, что в прошлом мы тоже не раз пытались пробиться к современности: при правлении короля Станислава Августа, после смерти Юзефа Пилсудского, в ПНР. В 1969 году появился комитет «Польша 2000» Польской Академии наук.
— Комитет прогнозов «Польша 2000 Плюс», которым я уже несколько лет руковожу, является прямым продолжением того проекта.
— Возможен ли на этот раз, в столь нестабильном мире, модернизационный скачок?
— В ситуации интеграционного кризиса в Европейском союзе, трудностей с финансами ЕС и абсолютно не решенной проблемы беженцев оптимистические разговоры о будущем, наверное, можно счесть наивными. Однако, как внимательный наблюдатель за тем, что происходит в Польше, Европе и мире, я не вижу неустранимых причин, по которым Польша не смогла бы стать такой же успешной страной, как Финляндия, в какой-то момент Ирландия, Сингапур, Южная Корея, а еще раньше Япония. Я многие годы работал со студентами из разных стран, и у меня нет ни малейших сомнений в том, что молодые поляки — способные и готовые принять вызов люди. У нас прочное международное положение, Евросоюз по-прежнему предоставляет гигантские возможности. Ситуация довольно парадоксальная — я много езжу по миру и везде слышу, что у Польши есть все шансы стать в недалеком будущем страной настоящего социально-экономического успеха, что именно таким странам, как наша, принадлежит будущее. А когда возвращаюсь, до меня непрерывно доносится зловещее: здесь невозможно ничего сделать.

Разноцветная идентичность

— Вы ездите по миру, а польские власти в каждой фразе повторяют прилагательное «национальный», постоянно ссылаются на «нашу историю», «наши ценности», «наши традиции».
— В нынешней Польше всякие традиционные деления на левые и правые партии, на мой взгляд, утратили смысл. Их, скорее, нужно заменить делением на открытых, не боящихся внешнего мира сторонников широкой политической и экономической кооперации и социальные группы, не желающие таких контактов, приписывающие принципиальное значение нашей независимости и самостоятельности при принятии решений. Может быть, потому, что я провел многие годы профессиональной жизни за границей и вижу оттуда больше возможностей, чем угроз, мне определенно ближе какой-либо вариант первого направления.
— Госпожа премьер убрала европейские флаги.
— Принимая участие в деятельности различных структур ЕС в течение многих лет, я нисколько не сомневаюсь, к примеру, в том, что Европейский союз, хотя многие вещи в нем можно и обязательно нужно изменить, остается уникальным политическим образованием в масштабах всей мировой истории, заслуживающим нашей поддержки. Ведь Евросоюз — это идея, которая доказала свою функциональность во многих вопросах, имеющих фундаментальное значение. Это идея, без осуществления которой ни одно европейское государство не имело бы в глобализированном мире шансов на долгосрочный успех. Давайте четко скажем в этом контексте, что наша собственная, польская, идентичность бесценна, и я был бы последним, кто призвал бы к ее маргинализации. Но, в то же время, мнение, что наше восприятие мира должно формироваться лишь за счет ощущения такой связи, с моей точки зрения, совершенно ошибочно. Есть много ценностей, с которыми мы должны себя гармонично отождествлять. Помимо национальной идентичности, они относятся к семье, местной среде, профессиональной группе, региону, всей Европе и даже, все чаще, ко всему миру. Перед лицом угроз, связанных с климатом, энергетикой, демографией или бедностью, европейская и глобальная идентичность, то есть осознание участия каждого из нас в сообществах, выходящих далеко за рамки собственной страны, и ответственности за их судьбы, имеет значение для выживания всей нашей цивилизации.
— Как все это соединить?
— Сегодня все дело в соединении этих, столь различных, типов идентичности. В связи с этим, я считаю, что те, кто, подчеркивая свою европейскость, внушают, что Польше лучше всего полностью забыть о своих корнях и истории, совершают принципиальную ошибку. Еще и потому, что в ближайшие десятилетия ничего подобного не произойдет. С другой стороны, не меньшую ошибку совершают те, кто, во имя сохранения национальной идентичности, упускают из виду или даже пренебрегают идентичностью европейской. Я, будучи в Токио или в Нью-Йорке, чувствую себя европейцем, но, одновременно, не перестаю чувствовать себя поляком. В этом нет никакого противоречия, а из противопоставления, так или иначе, очень естественных для нас различных идентичностей не может выйти ничего хорошего.
— У самых молодых поляков другое мнение — они наиболее скептически относятся к Евросоюзу и наиболее привязаны к национальной идентичности.
— Молодые больше склонны к изменению взглядов, чем люди старшего возраста, так как еще только ищут ответы на многие вопросы. На их взгляды влияют политики и СМИ, порождающие самые разнообразные фобии и раздувающие конфликты — иногда действительные, но часто мнимые. Не думаю, однако, чтобы молодежь в Польше на самом деле хотела возвращения пограничного контроля или ограничения возможности учиться и работать за границей. Евроскептицизм, вызванный реальными, серьезными трудностями последних лет, присущ не только Польше, что, конечно, вовсе не утешает. Широкие и все более сильные движения евроскептиков нарастают почти во всех европейских странах. Это очевидный сигнал для европейских политиков — деятельность под лозунгом business as usual (все в порядке) перестала в Евросоюзе быть эффективной идеей на будущее.

Собственная тяга

— Чем вы это объясняете?
— Я считаю, что у нас не получается откровенно говорить об ошибках, которые совершает Европа. Год тому назад канцлер Ангела Меркель с распростертыми объятиями встречала беженцев, привлекая все новые волны мигрантов. Не имея никакой эффективной идеи об их вхождении в нормальную европейскую жизнь, она вскоре вызвала у своих граждан страх перед приезжими. Европейским политикам не удается овладеть развитием событий, успокоить опасения и остудить эмоции. На трудную ситуацию наложились теракты с трагическими последствиями. Люди стали прислушиваться к группировкам, разжигающим страх перед мигрантами. Ситуация стала необыкновенно сложной, а ее критическое восприятие в Польше сегодня скорее правило, нежели исключение.
— Правящая в Польше партия пообещала перестать плыть в основном потоке европейской политики. Вместе с Великобританией, Венгрией и странами т.н. Междуморья* она создаст ему альтернативу. Брекзит привел к тому, что в Евросоюзе нас может вынести на мель.
— Нужно принять тот факт, что после выхода Великобритании из Евросоюза ситуация изменится. Возможно, стоит вновь обдумать вступление в зону евро, хотя имеющийся опыт показывает рискованность этого предприятия. Однако похоже на то, что Евросоюз неформально разделится по группам стран, решившихся на введение различных уровней общей политики — зона евро наверняка будет здесь одним из важных показателей. Нужно надеяться, что создание таких союзов не приведет к реализации политики разных скоростей развития и не повлияет на четыре основные свободы Евросоюза — свободу движения товаров, услуг, капиталов и людей.
— А что насчет дотаций Евросоюза после 2020 года?
— Я был бы больше озабочен этим вопросом, если бы уже много лет регулярно не ездил в Испанию. Помню плач, раздавшийся в этой стране в момент прекращения крупных поступлений помощи от Евросоюза. Говорили, что предстоит трагедия, спрашивали, зачем Испании Евросоюз. Сегодня испанцы — хотя и не получают больших субсидий и испытывают серьезные трудности — не хотят выходить из ЕС. Думаю, в Польше будет то же самое.
— Но не произойдет ли после 2020 года резкий спад в развитии?
— Нам нужно создать такую модель развития, которая будет тянуть экономику без подпитки средствами от ЕС. Это возвращает нас к началу нашей беседы.
— Времени для построения собственного приводного механизма осталось немного.
— Мы совершили много ошибок при расходовании денег Евросоюза. Думаю, по этому вопросу следовало бы провести серьезный аудит. Совсем не для того, чтобы кого-то поспешно наказать, но чтобы понять, что мы сделали неправильно и чего избегать в будущем. Это касается, в частности, близкой мне проблемы дотаций на научно-исследовательские работы. Мы построили для данного сектора приличную инфраструктуру, но не предусмотрели средств на полное использование этого потенциала — в частности, из-за недосмотра в области финансирования развития человеческих компетенций. Несмотря на поступление дотаций, инновационность экономики остается низкой. Что с того, что мы идем вперед, раз другие делают это быстрее нас? Сегодня нет страны, где не знали бы, что самое главное с точки зрения будущего — это создание конкурентной экономики, требующей творческой активности граждан и инновационности предприятий. И все пытаются это делать — оптимальное использование средств Евросоюза для этих целей станет в ближайшие годы нашим национальным интересом. Это наша лучшая гарантия устойчивого развития после 2020 года.

Эгоизм брутального неолиберализма

— В 1969 году, когда был создан Комитет «Польша 2000», дети в школах рисовали то, как они представляют себе мир в 2000 году. Это были очень оптимистические представления. Будущее ассоциировалось с чем-то лучшим, желанным и ожидаемым. В настоящее время оно ассоциируется со страхом, угрозами, неуверенностью.
— Мне кое-что известно об этом, мы вместе с профессором Ежи Клеером недавно написали книгу «Глобальные угрозы как барьеры для развития». Мир очень усложнился, социальное неравенство, не только материальное, но и культурное, быстро приобретает гигантские размеры. Оно вызвано эгоизмом брутального неолиберализма, который в обществах, по историческим, географическим или культурным причинам неспособных к эффективной конкуренции в условиях глобализации, стал катализатором развития безумных идеологий и мобилизации радикальных движений в широком диапазоне. Крайне либеральный подход к экономике может быть эффективным в короткие периоды трансформации строя, но при большей длительности он генерирует неравенство, обладающее огромным взрывным потенциалом. Пока мы не придумаем такую социально-экономическую модель, которая, не теряя импульса развития, будет создавать возможности для уменьшения материальных и цивилизационных различий, ситуация вряд ли улучшится. Как это сделать, чтобы не подорвать экономическую активность, предприимчивость и креативность — вот большая дилемма нашего времени! На неравенство, вызывающее конфликты, накладывается нарастание климатических проблем — не менее 60 миллионов человек, главным образом, в Африке, оставило места своего проживания из-за недостатка воды и сокращения площадей, пригодных для возделывания. Нас пугает то, что в прошлом году в Европейский союз прибыло более миллиона беженцев, но если мы не начнем решать глобальные проблемы, вызванные неравенством, если не поможем людям в различных уголках земного шара создать элементарные условия для жизни, число тех, кто будет искать счастье в Европе, вскоре многократно увеличится.
— После прошлогодних терактов в Париже я снял с полки книгу «Я жгу Париж» Бруно Ясенского. Герой этого романа — французский рабочий, выброшенный с фабрики и оставшийся без средств к существованию, — крадет пробирки с бациллами чумы и отравляет воду в столице. За эту книгу автора в 1929 г. выслали из Франции, но проблема остается актуальной. Не мультикультурализм и не исламский фундаментализм являются источником нынешней напряженности, а неравенство.
— Неспособность понять глобальные вызовы и, вследствие этого, отставание от мирового цивилизационного развития порождает неравенство. А оно, в свою очередь, приводит к все более популярной во многих арабских странах экстремистской интерпретации ислама, лежащей в основе деятельности когорт боевиков, готовых на все, ловко пользующихся многокультурной открытостью западного общества. Эта открытость возникла много лет тому назад в совершенно иных условиях и, к сожалению, не предотвратила появления во многих европейских городах центров, где доминируют этнические меньшинства, чувствующие себя гражданами второго сорта. Сегодня, в драматических обстоятельствах, ситуация требует пересмотра, но хороших идей не хватает. Волны беженцев в большой степени состоят из людей необразованных, не способных к трудовой деятельности даже в отдаленной перспективе. Таким образом, они обрекают себя и своих потомков на то, чтобы оставаться гражданами второго сорта и жить в гетто, таких как хорошо известный мне, благодаря частым поездкам в Бельгию, район Моленбек. Радикализация поведения этих людей видится лишь вопросом времени.

Не будем подливать масла

— Немецкие политики утверждают, что иммигранты восполнят дефицит рабочих рук, связанный с демографическим кризисом. Демография непосредственно связана с развитием. В первой четверти века после войны население Польши увеличилось на 9 миллионов человек, в настоящее время — несмотря на рост продолжительности жизни — нас примерно столько же, сколько было в 1989 году. Мы сильно стареем.
— Это фундаментальная проблема. Демографическая структура будет неуклонно изменяться, кроме того, нам придется считаться с наплывом мигрантов, смешением населения и культур. Страх перед старением общества привел к запуску программы «Семья 500+»*. С риском пошатнуть бюджетное равновесие, было выбрано решение, которое должно увеличить рождаемость в польских семьях. Пренебрежение этой сферой привело к тому, что коэффициент рождаемости сейчас составляет у нас 1,3. Напомню, что население не уменьшается при коэффициенте 2,1. Это означает серьезную проблему в недалеком будущем. В прошлом году в Польше умерло больше людей, чем родилось.
— Не впервые в этом столетии. Поощрят ли полек к деторождению 500 злотых ежемесячно?
— Подобные решения уже давно, с той или иной эффективностью, применяются в других европейских странах. Для действительных изменений требуется намного больше идей, чем одна программа «500+». При этом не похоже, что нам удастся преодолеть демографический кризис собственными силами — кажется, дефицит придется заполнять мигрантами. Лучше всего, конечно, чтобы они были родом из ближнего культурного окружения, Украины или Белоруссии, хотя и азиаты, в особенности вьетнамцы, доказали свою способность к ассимиляции в ином культурном окружении. Мы должны быстро создать стратегию рациональной открытости для приезжих из этих стран — почти 30 тысяч обучающихся у нас молодых украинцев и белорусов представляют собой хорошую исходную точку для выработки такой политики.
— Для миграционной политики требуется дружественная атмосфера, а не запугивание чужаками, инициирование референдума «Стоп беженцам!»*.
— Неприязнь к чужакам, господствующая сегодня в Польше, вызвана ситуацией в Европейском союзе и все более частыми кровавыми терактами, а не фантастическими идеями отечественных политиков. С подобным явлением мы имеем дело почти во всех странах ЕС — и это большая угроза для Евросоюза.
— Однако не везде власти говорят о необходимости построения национального сообщества, основанного на кровных связях, чтящего определяемые ими ценности и традиции.
— Национальную идентичность — как я уже говорил — следует выстраивать параллельно с идентичностью европейской и глобальной. Многим это может показаться трудным, но без этого, с моей точки зрения, нет шансов для хоть сколько-нибудь гармоничного развития мира, частью которого, в конечном счете, мы являемся.
— Мы говорили о недостаточно умелом сотрудничестве, тогда как вы — пример человека, сотрудничавшего с разными политическими кругами. Вы пережили много правительств и попыток модернизации Польши. Получится ли на этот раз?
— Я остаюсь оптимистом, хотя замечаю в Польше угрозы как со стороны тех, кто обещает, но, возможно, не в состоянии выполнить свои обещания, так и со стороны тех, кто агрессивно критикует обещающих. Ожесточение нашей оппозиции, по моему мнению, контрпродуктивно. Критика — дело естественное, но она должна состоять не в помехах управлению, а в подготовке к победе на следующих выборах. Я противник образа действия нынешней оппозиции. Не сумев выработать хорошей собственной программы, она лишь ставит властям палки в колеса, провоцируя их на проблематичные порой действия. Я знаю политиков как из оппозиции, так и из правящей партии, у которых никогда не находилось доброго слова об оппонентах. Это недобрый знак для будущего, ведь даже в вопросах, не вызывающих противоречий — а их в государственной политике больше, чем многие из нас подозревают — не хватает доброй воли. Польша на наших глазах оказалась во главе стран с крайне поссоренным обществом. Уже окончание правления предыдущих властей не предвещало ничего хорошего. Жаль, что нам не удалось сформировать власть, пользующуюся еще бо́льшим общественным признанием. Но сегодня мы имеем то, что имеем. Так давайте критиковать власти за то, что они делают неправильно, но помогать им, если появляется возможность достичь успеха. И давайте избегать всяческих резких выступлений в СМИ и на улицах, так как при нынешних настроениях это может закончиться настоящей катастрофой.

 

Профессор Михал Клейбер — председатель Комитета прогнозов «Польша 2000 Плюс», в 2007-2015 годах президент Польской Академии наук, министр науки и информатизации в правительствах Лешека Миллера и Марека Бельки, советник президента Леха Качинского, награжден орденом Белого Орла президентом Анджеем Дудой.