Фестиваль глупости

Поколение назад, во второй половине 1980-х гг. мало кто предсказывал падение реального социализма, — который позднее перекрестили в коммунизм, — и распад Советского Союза. Совсем наоборот; даже такие известные советологи, как Збигнев Бжезинский, принимали в качестве данности, что СССР не может рухнуть и будет продолжать свое существование. Когда случилось нечто абсолютно иное, и вслед за этим Фрэнсис Фукуяма преждевременно провозгласил конец истории, тысячи советологов, особенно американских и британских, в поисках обоснования своего существования переквалифицировались в специалистов по изменениям общественного строя в нашей части планеты. И сделались знатоками сложных вопросов, связанных с всевозможными преобразованиями или трансформациями: политическими, правовыми, культурными, общественными и социальными, а в первую очередь — экономическими и финансовыми. Именно на это был наибольший спрос, да и оплачивалось такое занятие весьма недурно.

Быстро сложилось и развилось целое течение междисциплинарной науки о переходе («транзите») от одного строя к другому. И разумеется, псевдонауки — «транзитологии». В польском жаргоне общественных наук указанный термин не прижился — в отличие от самих «транзитологов». А всеобщим горячим желанием лиц, пробавляющихся общественными науками, особенно экономикой — от простых кустарей-поденщиков до светил, — стало наличие в своем багаже публикаций хотя бы одной статьи или доклада на тему «transition», иными словами, перехода от социалистической экономики к капиталистической, или, если кто-то предпочитает такую формулировку, — от плана к рынку. На сегодняшний день литература по данному предмету настолько обильна, что если бы не оцифровывание, ее плоды не вместились бы ни в какую традиционную библиотеку.

История не повторяется дважды, но нечто похожее происходит прямо сейчас. Вне всякого сомнения, вскоре образуется брекситология — междисциплинарная наука, посвященная обусловленностям, протеканию и последствиям выхода Великобритании из Европейского союза. Последствиям, которые простираются далеко за пределы самой этой страны, равно как и всей нашей интеграционной группы, а также далеко за пределы того будущего, которое мы сегодня в состоянии предвидеть. Со временем проявятся как отрицательные, так и положительные последствия Брексита, хотя вторых будет безусловно меньше.

 

Нерациональность

Любопытнее всего, что решение о Брексите — хотя оно и описывается как подлинное землетрясение — само по себе не породило материальных потерь. Никакое наводнение не затопило урожайных ферм, нигде не сгорело ни единого завода или фабрики, никакой мост не рухнул и никакой стаканчик виски не разбился. Даже с головы тогдашнего британского премьер-министра Дэвида Кэмерона не упал ни единый волосок.

Зато в шоковом режиме изменяются психологические и политические факторы, в т.ч. индивидуальные и общественные ожидания, а также отечественные и международные поля возможных выборов. А тем самым расширяется пространство неопределенности и затрудняется принятие рациональных решений. Причем больше всего — порою даже радикально — предстоит измениться всяческим институтам, а, следовательно, тем правовым нормам, положениям и инструкциям, которые управляют хозяйственно-экономическими процессами, — от правил внешней торговли до принципов, определяющих трансграничные перемещения людей. Это убедительно показывает, насколько фундаментальное значение имеют в современной экономике установленные правила игры. Но нынешнее очень плохое время является вместе с тем очень хорошим периодом для экономистов, а особенно для юристов, так как здесь опять-таки больше вопросов, чем ответов.

Чаще всего задаются вопросы, касающиеся сиюминутных последствий недавнего решения не столь уж значительного, но все-таки большинства тех британцев, которые приняли участие в референдуме 23 июня с. г. и высказались за выход своей страны из Европейского союза. На сколько процентов может упасть (а упадет он наверняка) ВВП на Британских островах и на континенте? Каким образом вырастет (а она тоже наверняка увеличится) безработица? Продолжится ли дальнейшее ослабление британского фунта? Покинет ли Шотландия Соединенное Королевство? Какое количество поляков выедет из Великобритании? Сколько из них вернется в Польшу, и хорошо это или плохо? Упадут ли цены на недвижимость в Лондоне? А в Польше? И подорожает ли еще сильнее евро, а в особенности швейцарский франк *? Наконец, возможен ли Полэксит? Это лишь часть появляющихся вопросов, и не нужно их игнорировать или недооценивать, но на сей раз мне хочется привлечь внимание к чему-то гораздо более важному — к перспективам рыночной экономики и к будущему всего мира.

Если бы из Евросоюза решили выйти маленькие Люксембург либо Мальта или же Словения либо Эстония, то замешательство тоже оказалось бы немалым, но Великобритания — это по-настоящему серьезная проблема. Самое важное — понять, почему большинство британцев проголосовало вопреки тому, что подсказывало экономическое благоразумие. Но этот вопрос обращен в большей мере к брекситологам-социологам, нежели к экономистам.

Довольно многие из тех 51,9% британцев, которые высказались за Брексит, не отдавали себе отчета в том, за что именно они голосуют. Ну, и в итоге совершили ошибку исторической значимости. Масштабы демагогии и оглупления избирателей со стороны политиков и средств массовой информации были столь огромными, что миллионы людей поддались этому воздействию и позволили склонить себя к нерациональному поведению. Ведь рационален тот, кто действует ради собственной пользы, принимая во внимание всю доступную информацию. А она подвергалась манипулированию или даже открытому искажению — лживому и лицемерному. Ведь невозможно же согласиться с тем, что англичане и валлийцы — в отличие от шотландцев и североирландцев, большинство которых выразили желание оставаться в ЕС, — сознательно голосовали во вред самим себе. Эта часть избирателей не ведала, что творит, и со временем будет жалеть о содеянном. Некоторые уже жалеют.

Вывод, проистекающий из всего этого, очевиден. Колоссальную ответственность безоговорочно несут политики и интеллектуалы, журналисты и аналитики. Везде, и в Польше тоже. Демократия — великолепная вещь, которая сама по себе является ценностью, но нужно проявлять внимательность и остерегаться, поскольку большинство может оказаться неправым, руководствуясь эмоциями или же попросту не располагая полной и доброкачественной информацией по весьма сложным проблемам.

Ненужным был прошлогодний референдум в Греции, самоубийственным — июньский в Великобритании, весьма рискованным станет всенародный осенний плебисцит в Италии. Голосующие массы зачастую вообще не учитывают отдаленные последствия собственных решений, которые они принимают на выборах. Люди говорят себе: «моя хата с краю» и не задумываются над тем, что означает то или иное решение для других, находящихся где-то далеко отсюда. А в случае Брексита оно может означать много очень и очень нехорошего.

 

Политический авантюризм

Кто-нибудь может рассчитывать на то, что Брексит автоматически запустит большую волну реформ, рационализирующих международные хозяйственно-экономические отношения, особенно функционирование Европейского союза, которое оставляет желать лучшего. Хотелось бы, чтобы подобные люди не тешили себя иллюзиями, но можно опасаться, что разгорится настоящий фестиваль глупости, проявляющийся в выдвижении разнообразных, но одинаково нелепых и вздорных идей. А вот идеи толковые и дельные вместо того, чтобы совершенствовать функционирование ЕС, могут его осложнять и дополнительно ухудшать ситуацию — как, например, во многом правильное требование ограничить число комиссаров ЕС.

Пока что исчезнет всего лишь один комиссар, британский, хотя их могло бы быть наполовину меньше. Только на какую половину? Ведь речь идет не столько о числе комиссаров как таковых, сколько о количестве дел, которыми должна заниматься брюссельская политика и бюрократия.

Продвижение правыми националистами из Франции и Голландии (впрочем, не только ими) идеи о проведении референдума, похожего на британский, — это политический авантюризм. Создание внутри ЕС нескольких отдельных структур, различающихся по глубине интеграции, означает укрепление центробежных сил в ситуации, которая требует содействовать интеграции. Разжигание любых национализмов (разумеется, под лозунгом патриотизма, в том числе экономического) в обстоятельствах, когда требуется больше мультикультурализма и открытости, — это вода на мельницу дезинтеграции и конфликтогенности.

Слышны также разнообразные предложения об «укреплении» Евросоюза, которые поступают со стороны теперешних польских властей, включая требование о новом евросоюзном договоре. Иногда они наивны, в другой раз носят настолько общий и невнятный характер, что не вносят в данную проблему ничего конструктивного.

 

Наше присоединение к еврозоне

Польша — страна, которая воспользовалась европейской интеграций, как мало какая из других стран-членов ЕС, — обязана поддерживать действия, способствующие продолжению данного процесса. Наиболее далеко идущим шагом в этом направлении было бы заявление о присоединении к общему валютному пространству, т.е. к  еврозоне. Оно послужило бы сильным импульсом для дальнейшей консолидации процесса европейской интеграции и вместе с тем — для укрепления польской экономики благодаря устранению курсового риска и сокращению транзакционных издержек внешней торговли. Естественно, в том случае, если бы наше присоединение к еврозоне произошло при соблюдении определенных условий, самым важным из которых является вступление в нее с выгодным для нашей экономики валютным курсом, иными словами, с таким, который гарантировал бы конкурентоспособность нашего экспортного сектора. Ибо, если Польша хочет развиваться в темпе, превышающем средний, она обязательно должна реализовать стратегию роста, стимулируемого экспортом.

Вторым непреложным условием является преодоление кризиса в пространстве евро, где важны продвинутый в большей степени, чем до сих пор, банковский союз и наднациональная фискальная координация, но невралгическим пунктом остается вопрос о Грексите. Указанный синдром так и остался непреодоленным, и греческий кризис вскоре вернется. Победа над ним требует принципиального — примерно наполовину — сокращения внешнего долга Греции, и Польша должна настоятельно требовать этого. Однако в любом случае принимать решение на сей счет будут Франция и Германия. А это страны, где в следующем году пройдут парламентские выборы. Экономика снова может уступить напору политики.

Если будет продолжаться вредная по отношению к Греции политика затягивания поясов ее населением, и дело дойдет до Грексита, если потерпит крах соглашение между ЕС и Турцией по вопросу о контролировании потока беженцев, направляющихся в Европу из Южной Азии, Ближнего Востока и Северной Африки, если итальянцы отвергнут на референдуме конституционную реформу, предлагаемую премьер-министром Маттео Ренци, если австрийцы изберут президентом националиста, то спасти процесс европейской интеграции не удастся. А если на Брексит наслоится Грексит, это будет означать конец того Европейского союза, который мы знаем.

Следовательно, на Брексит необходимо смотреть не только сквозь экономическую призму и в континентальном измерении, но и контекстуально и глобально. Если выборы в США выиграет Дональд Трамп, если ухудшатся отношения России с НАТО, особенно с государствами его восточного фланга, если еще сильнее затормозится экономический рост Китая, то скверно будет выглядеть не только будущее британцев и европейцев — дело дойдет до того, что я назвал в книге «Мир в движении» Еще Большим Кризисом*. Мы движемся к нему самой что ни есть верной — а в действительности ошибочной — дорогой.

Мне по-прежнему хочется верить в здравый смысл политиков, которые должны обладать большей способностью правильно формулировать потребности своих государств и обществ, а также указывать пути, ведущие к их удовлетворению.

Декабрьские климатические соглашения в Париже показывают, что «невозможные» вещи вполне возможны, если только — всего-то делов! — люди хотят их достигнуть и знают, как это сделать. Возможно, политики, действующие на нынешнем витке истории, продемонстрируют умение смотреть далеко вперед и дадут отпор популистским ухищрениям. Это требует, однако, отхода от утопии неолиберализма, который не является панацеей от лавинообразно нарастающих трудностей, так как по самой своей сущности он не может быть таковым, ибо неолиберализм способствует обогащению немногих за счет большинства. Требуется еще и отказ — в том числе и в Польше, живущей под лозунгом «перемен к лучшему»* — от иллюзии, будто такой панацеей может послужить насквозь бюрократизированный государственный капитализм. Необходимо пойти по пути нового прагматизма, который посредством надлежащей синергии институтов рынка и государственного вмешательства заботится о тройственном динамическом равновесии: экономическом, общественном и экологическом, — причем как в масштабе национальных экономик, так и в международном и общемировом разрезе.

 

Глобализация по-прежнему выгодна

Есть смысл осознать, что за Европейским союзом внимательно наблюдают в других частях планеты, а именно, там, где интеграционные процессы продвинуты значительно слабее, — в частности, в таких организациях, как общий рынок Меркосур (исп. Mercado Común del Sur) стран Южной Америки (Аргентины, Бразилии, Парагвая, Уругвая и Венесуэлы) или Ассоциация государств Юго-Восточной Азии АСЕАН, как САДК (Южноафриканское сообщество развития) на юге Африки или ЭКОВАС (Экономическое сообщество западноафриканских государств) на ее западе, — а в настоящее время замедляются и откладываются. Коль скоро у европейцев не получается, то, быть может, нет смысла заниматься этим? Смысл есть, потому что процессы региональной интеграции — это очень хороший способ для творческого приспособления к неотвратимой глобализации.

Я по-прежнему убежден — поскольку это не вера, а знание, хотя брекситология будет верифицировать его истинность, — что хорошо управляемая глобализация может оказаться выгодной для гармоничного развития мировой экономики и той ее части, которую составляет наша Польша. Либерализация и интеграция национальных экономик в одну взаимоувязанную и внутренне сопряженную глобальную систему — это хороший рецепт на будущее. Если в сегодняшней ситуации не удастся совершить надлежащий рывок вперед, то нечего сваливать вину на британцев или греков либо на американцев или китайцев. Сваливать ее надо на ошибки экономики и глупость политики, поскольку именно они виновны в том, что Европейский союз трещит по швам, а весь наш день ото дня анархизирующийся мир расшатывается еще сильнее.

 

 

Гжегож В. Колодко — политик, доктор экономических наук, профессор варшавской Академии Леона Козьминского. В 1994-1997 и 2002-2003 гг. был вице-премьером и министром финансов в посткоммунистических правительствах, сформированных Союзом демократических левых сил и крестьянской Польской народной партией.