Историческая политика в кино

С Ярославом Селлином беседует Тадеуш Соболевский

«Я не думаю, что кинематографическое сообщество должно опасаться нашей власти. Кино для нас — элемент исторической политики, политики памяти, коллективного сознания, мифов, которые создает массовая культура», — говорит Ярослав Селлин, государственный секретарь Министерства культуры и национального наследия.

 

— Удовлетворены ли вы законом о кинематографии 2005 года?
— Скажу лишь, что этот закон был принят благодаря двум политическим партиям: Союзу демократических левых сил и партии «Право и справедливость».
— Вы тогда были госсекретарем в ведомстве Казимежа Уяздовского?
— Это было немного раньше, когда у власти еще был Союз демократических левых сил, при премьере Мареке Бельке, а «Право и справедливость» и «Гражданская платформа» были в оппозиции. Наше движение высказывалось за то, чтобы кино получило общественную, государственную поддержку. «Платформа» была против. К счастью, тогда этот закон все же приняли и организовали Польский институт киноискусства. Благодаря этому польское кино ожило.
— А сегодня, уже как представитель правящей партии, вы по-прежнему так думаете?
— Не могу ответить однозначно, потому что в министерстве я пока неполный месяц, дел выше головы, поэтому только после консультаций с разными профессиональными группами я смогу что-то ответственно сказать. Ведь не бывает, чтобы какой-то закон был идеалом. Иногда сами профессионалы добиваются изменения каких-то деталей.
— Я задал вопрос, потому что именно в профессиональной среде кинематографистов с тревогой говорят о планах объединить, в рамках единой крупной институции, Польский институт киноискусства, Национальный аудиовизуальный институт и Студию документальных и художественных фильмов. Это реально?
— Я не интересуюсь слухами.
— То есть нет таких планов?
— Я о таких не знаю, вот от вас услышал.
— Это трудно было бы осуществить, потому что наша «киносистема», ключевым элементом которой является независимый Институт киноискусства, утверждена Еврокомиссией. А цель европейской политики — это как раз защита национального кинематографа.
— Конечно, необходима защита национальной кинематографии от доминирования популярного американского кино, которое располагает невероятным коммерческим потенциалом и огромной англоязычной аудиторией. В Европе своя традиция кино. В целом оно более художественное, авторское, построено на местном материале. Эта традиция требует поддержки.
— Фонд, который защищает отечественное кино, поначалу складывавшийся из процента от каждого проданного билета, был придуман в послевоенной Франции. Так формировалась система, которую приняла Европа. У нас в революционном раже высказываются мнения, что кино должно стать «более национальным». Не понимаю. Это значит, что польское кино эпохи Вайды и Мунка, Кеслёвского и Холланд было недостаточно национальным?
— Я не слышал, чтобы кто-то формулировал это именно так. Самое большее — это требование, чтобы национальное кино помогло в проведении мудрой исторической политики, политики памяти, потому что в этой сфере в Польше дела обстоят не лучшим образом. «Национальное» кино — это очевидность. И хотя сегодня в Европе доминирует совместное кинопроизводство, мы более или менее знаем, что такое французское, итальянское, скандинавское, немецкое кино. Польское тоже.
— Когда я слышу о «необходимости создать национальное кино», сразу представляю себе фильмы о войнах и тюрьмах, о проигранных битвах, «проклятых солдатах», жертвах системы. То есть все будет, как в рассказе Мрожека: если у кого-то нет зубов, значит их «выбили за свободу». Не думаю, что мир этого ждет, даже в голливудском издании. Мир не волнуют польские комплексы. Польская школа кино, которой когда-то восхищался весь мир, — это был смеющийся Цибульский в темных очках. Кино было устремлено в будущее, к жизни. Поэтому оно нравилось. А что вы думаете о призывах к новой мартирологии?
— Я возвращусь к проблеме кино как элемента исторической политики, политики памяти, коллективного сознания, мифов, которые строит массовая культура. Это его естественная роль, хотим мы того или нет. Ведь картины и цитаты, которые мы помним из кинофильмов, — это составляющие нашей идентификации.
— Но не так ведь напрямую. Польское кино часто вступало в полемику с национальными стереотипами и культурной политикой своего времени, которая устанавливала, что нужно и сколько можно.
— В ПНР кино играло такую роль. Но, задумываясь сегодня над тем, как воспринимается наше кино в мире, вы согласитесь, что представления о народе и его роли в прошлом сказываются на будущем. Приятнее ведь путешествовать, делать бизнес, контактировать с представителями народов, которые ассоциируются с чем-то хорошим. Создать хороший имидж, побудить интерес к определенному народу или государству в рамках формирования исторической политики — это имеет значение для нашего будущего.
— Национальное кино как пропаганда польского духа? Зритель как ученик в школе? Или это образцы для дня нынешнего? Годар назвал когда-то примером национального кино «Канал» Вайды, потому что в таких фильмах «нация присматривается к себе». Итальянцы к себе присматриваются в Дантовом «Аде» — «Ад» интереснее, чем «Рай». Главные книги польской литературы — это произведения критические, полные иронии: «Дзяды» Мицкевича, «Свадьба» и «Освобождение» Выспянского, «Канун весны» Жеромского, весь Гомбрович. Это литература далекая от пропаганды. Наше кино тоже не должно быть пропагандой.
— Я не говорю о пропаганде. Но разве мы в польском кино рассказали обо всем, что нужно рассказать? Возьмем чехов — народ, который во Второй мировой войне не сыграл такой роли, как поляки. Тем не менее, они выпустили в мировой прокат два замечательных фильма — о чешских летчиках в битве за Англию и о чехах, сражавшихся под Тобруком, где они составляли подразделение в польской бригаде. Так что чехи, а не поляки сегодня ассоциируются с воздушной защитой Англии и сражениями с немецкими корпусами в Северной Африке. Жаль, что у нас нет аналогичных фильмов о поляках.
— Мало сценариев, мало денег.
— В таком случае можно попробовать создать условия, в которых могли бы создаваться привлекательные, высокобюджетные исторические картины — например, с участием американских звезд. Почему бы нет?
— Американцы делали бы польские фильмы?
— Помогали бы. У них есть опыт (по моему мнению, лучший военный фильм в истории кино — это «Рядовой Райан» Спилберга), а их звезды привлекают зрителей уже одним своим именем.
— Однако же не удались высокобюджетные заграничные исторические фильмы о поляках: «Битва за Вену» Алессандро Леоне оказалась провалом (режиссер вошел в состав новых экспертов Института киноискусства); а «Путь домой» Питера Уира (о поляке, совершившем побег из сибирского лагеря) я смотрел в пустом мультиплексе.
— Если говорить об исторических фильмах, то здесь успех гарантировать невозможно, но это не значит, что не следует пытаться. Мне повезло больше, когда я смотрел картину Уира, зал не был пустым, да и фильм, по моей оценке, — волнующий и серьезный. А возвращаясь к возможности сотрудничества с американцами, то напомню, что даже очень небогатая Грузия пригласила их сделать фильм о войне с Россией за Осетию, потому что там решили, что именно фильм поможет лучше рассказать миру об этой трагедии.
— Я не видел «Пять дней войны», но, судя по рецензиям, в Грузии эта картина, заказанная президентом Саакашвили, показалась упрощенной, а остальной мир мало взволновала.
— Я тоже еще не видел этого фильма, но вернемся к лакунам в польском историческом кино. Десять лет назад среди молодых людей заметно вырос интерес к Варшавскому восстанию, восторженное отношение к которому возникло благодаря открывшемуся тогда музею, посвященному этому восстанию. Чувствовался общий запрос на новый, масштабный фильм — после «Канала» Вайды. Министерство и музей объявили конкурс на сценарий. Надо вернуться к этой практике.
— Я состоял в жюри этого конкурса. Сценарии-победители должны были реализовать Юлиуш Махульский и Дариуш Гаевский, но фильмы не сняли из-за отсутствия финансирования. Я также допускаю, что никто не был особенно заинтересован. Картина, которая в конце концов была сделана, «Город 44», создавалась благодаря энтузиазму режиссера Яна Комасы. Но выдержит ли фильм проверку временем, как «Канал»? Мы все время кружим вокруг одних и тех же тем. Я бы хотел увидеть реализацию каких-то небесспорных проектов о поляках в мире. Например, фильм о Мицкевиче, каким он показан в романе Дьёрдя Шпиро «Мессии» или выведен в «Матери Макрине» Яцека Денеля. Картину о Конраде, которую не поставил Войцех Марчевский. Фильм, которого не создал Филип Байон, о Брониславе Пилсудском, сахалинском ссыльном, который стал знаменитым этнографом и культовой фигурой в Японии. Или фильм, так и не снятый Казимежем Куцем, — о силезской деревне, которая эмигрировала в Техас и существует там по сей день.
— У меня тоже есть свои любимые сюжеты, но я не могу о них говорить, потому что это может быть понято как подсказка или директива. Но некоторых тем или персонажей мне в польском кино очень не хватает. Например, захватывающих биографий XVIII века, которые сегодня многое могли бы сказать о генезисе нашей современности.
— А что вы любите из «золотой эпохи» польского кино, то есть из фильмов 1956–1981 годов?
— Я здесь не окажусь особо оригинальным. Мне очень нравились экранизации польской классики. Как для большого экрана, так и в телесериалах. Среди них фильмом самым выдающимся, динамично поставленным и передающим дух времени, до сих пор производящим мощное впечатление, остается «Земля обетованная» Вайды. Я также люблю всю «Трилогию» Хоффмана, но в обратном порядке относительно времени выхода: больше всего я ценю «Пана Володыевского», за ним «Потоп» и уже после них «Огнем и мечом». Хотя и на эту тему мне не стоило бы высказываться.
— Думаю, ничего крамольного в вашем высказывании нет. Вы заняли высокий пост в министерстве культуры в момент, когда польское кино достигло наивысших успехов с 1989 года: самые высокие показатели посещаемости, мировые премии, в том числе «Оскар» Павликовского, «Серебряный медведь» Шумовской. Официально принятый курс перемен вызывает опасения, что эта благоприятная конъюнктура может измениться — и вместо того, чтобы двигаться вперед, мы сделаем шаг назад.
— Я не думаю, что кинематографическое сообщество должно опасаться нашей власти. Как ни одна другая партия в Польше мы придаем поддержке польской культуры огромное значение, о чем свидетельствует то, что впервые в истории польской демократии министр культуры является вице-премьером. В сфере польской кинематографии мы ожидаем оживления, широкой дискуссии, значительного продвижения Польши и польских ценностей. Мы при этом мы четко говорим, чего нам не хватает, что нужно восполнить. Мы надеемся, что в предстоящие годы к великолепным достижениям предшествующего периода прибавятся новые серьезные свершения.