Выписки из культурной периодики

Эта информация поступила ко мне не из прессы, а из интернета: согласно данным Pew Researh Center — организации, исследующей соблюдение прав человека, Польша в 2015 году заняла второе место, после США, в области свободы слова. То есть подтверждаются слова тех политиков, которые подчеркивали, что в этом отношении наша страна придерживается самых высоких стандартов. Имея в виду достигнутый результат, я буду с большим интересом ждать данных, касающихся потихоньку завершающегося 2016 года. Глядишь, нам, наконец, в какой-то сфере удастся не только догнать, но и перегнать Америку.

А пока что, пользуясь этой свободой, я принялся за чтение интервью, которое дал еженедельнику «Ньюсуик» известный прозаик и литературовед Стефан Хвин. Беседа озаглавлена «Латентное бешенство» и является, в частности, попыткой охарактеризовать атмосферу общественно-политической жизни в Польше, которая после победы на выборах «Права и справедливости» претерпела довольно серьезные изменения. Писатель прежде всего обращает внимание на тот факт, что правящая сегодня команда одержала победу, сыграв на комплексе «младшего брата», которым часть поляков страдает по отношению к Евросоюзу: «Как-то в Германии ко мне подошел пожилой господин, поблагодарил за авторскую встречу, похвалил Польшу за то, что страна хорошо развивается, и добавил: теперь мы еще должны помочь вам построить настоящую демократию. Я подумал: пардон, значит, мы сами не сумеем построить демократическое государство? Часть поляков воспринимает европейские дотации как благотворительную помощь старшего брата младшему, которому в жизни не повезло, и надо как-то ему построить ванную, чтобы у него было где помыться и чуть-чуть цивилизоваться. Такой сорт патернализма может раздражать. <…> ПиС хочет построить самоопределение Польши на враждебности по отношению к реальному Европейскому союзу, в который мы добровольно вступили».

Это ситуация не нова. В Западной Европе, а особенно в Германии, все еще можно встретиться с сильными антиамериканскими установками, которые после Второй мировой войны сформировались из-за комплексов, связанных как с военной помощью США в процессе ее оказания, так и с экономической помощью (прежде всего, планом Маршалла), благодаря которой западная часть континента смогла сравнительно быстро встать на ноги, но это закончилось также и своего рода доминированием США, выразившемся в формировании структур НАТО. Да, членство в НАТО было добровольным, но, учитывая мощь партнера, означало признание собственной слабости, что никогда приятным не бывает.

Точно так же людей раздражает своеобычный патернализм отечественных интеллектуально-политических элит, приверженных модели либеральной демократии. Говоря о состоявшемся в октябре общественном Конгрессе культуры, Стефан Хвин подчеркивает: «Когда я слышу на Конгрессе о необходимости очередных проектов модернизации и о том, каким образом просвещенная элита должна преобразовать народ, чтобы тот полюбил либеральную демократию, то я симпатизирую такому подходу, потому как хотел бы, чтобы народ был немного иным, чем сейчас. Но я также знаю, что элита, которая становится в такую менторски-снисходительную позу, никогда не выиграет выборы. <…> «Гражданская платформа» допустила ошибку, поскольку полагала, что общество воспринимает исключительно рациональные аргументы. Они исключили эмоциональный фактор в политике, что лишило их политической агентивности. Не сумели выработать собственных действенных символов. <…> ПиС понимает эмоциональную природу политики, умеет играть на настроениях. Один из главных вызовов сегодня — как, опираясь на рациональную политическую программу, все же найти эмоциональную подачу. Вдобавок на языке поп-культуры. Трудное дело». Это точное наблюдение, не являющееся, впрочем, исключительно открытием Хвина. Сравнительно недавно в одном из своих эссе выдающийся политолог Мартин Круль писал, что нельзя забывать об иррациональном факторе, влияющим на формирование тех или иных позиций. Нетрудно привести примеры стимулирования политических эмоций посредством пробуждения ресентимента или активизации комплексов.

Подробнее о созванном под лозунгом «Соберемся вместе» и организованном как гражданская инициатива Конгрессе культуры, привлекшем свыше тысячи участников со всей Польши (среди которых отсутствовал приглашенный творческой интеллигенцией министр культуры), можно прочесть в статье Петра Косевского «Конгресс многих культур» на страницах еженедельника «Тыгодник повшехный» (№ 42/2016). Путем голосования по присланным предложениям было организовано более 40 тематических секций: «Конгресс стал неповторимым случаем увидеть как в капле воды, сколь разнородные формы принимает сегодня культура и какие с этим связаны проблемы. А также был возможностью для дискуссии, подчас весьма критичной, о правлении прежней команды и даже обо всей последней четверти века. Список претензий к правлению коалиции «Гражданской платформы» и крестьянской партии ПСЛ обширен: от подхода к проблемам общественных СМИ, отсутствия законов, регулирующих книгоиздательский рынок, до размера зарплат в учреждениях культуры или отсутствия социальных гарантий представителям творческих профессий». Указав на отсутствие представителей министерства, автор далее пишет: «Но среди отсутствующих были, может быть, еще более важные лица — представители широко понимаемых консервативных и правых кругов (за единичными исключениями). Можно, конечно, сказать: они сами себя исключили. Среди приславших предложения с темами дискуссий Конгресса не было представителей этих кругов. Такое отсутствие имеет свои последствия: не было столкновения разных мнений, в том числе не было голосов, поддерживающих нынешние перемены. Подобные мнения могли бы сыграть существенную роль, поскольку наиболее, пожалуй, серьезные вопросы, которые поднимались в ходе дискуссий Конгресса, касались причин нынешних резких общественных размежеваний, споров о национальной идентичности и коллективных моделях. Ощущения, что начинается процесс исключения целых групп, взглядов, позиций».

Стоило бы при этом подчеркнуть, что такое исключение имеет двусторонний характер, а отсутствие пространства диалога еще больше углубляет существующие размежевания. Можно сказать, что заблокированы все каналы передачи информации между консервативной средой и сторонниками модернизации. О самой работе Конгресса Косевский пишет: «Дефицит уважения — это относится ко многим группам. Поэтому мы должны предпринять эгалитаристские усилия, добиться исправления взаимоотношений между общественной и рыночной сферами. Хуже всего, что „мы друг друга не понимаем. У нас проблема с пониманием аргументов другой стороны”, — подчеркивал писатель и публицист Ежи Сосновский. Вместо разговора появляется символическое насилие. „Либерализм оставил в стороне проблему идентичности и проблему общности”, — сказал Михал Бони [бывший министром в правительстве Дональда Туска]. Мы не подумали, что необходимы условия для того, чтобы граждане могли „построить себе идентичность”. Полагали, „что это просто возникнет. Но чтобы восстановить диалог, необходимо что-то более основательное”, — настаивал Михал Лучевский, социолог, заместитель директора Центра мысли Иоанна Павла II. Нужно заметить другую сторону и увидеть в ней человека. „Необходимо уйти от искушения девальвировать оппонента и суметь разглядеть в нем ресентимент, таящийся в каждом из нас”». И, наконец, автор подчеркивает: «Хотя в дебатах на большом Конгрессе отсутствовали адресаты культуры, именно они оказались в самом центре внимания. 60% населения не посещает никакой культурной институции. Только 38% посещает библиотеки, 29% — музеи, 25% — театры, а 19% — галереи. „Для большинства поляков институции культуры сегодня не нужны. Они ими не пользуются”, — отмечал социолог Марек Краевский». Трудно в таких обстоятельствах не поддаться искушению и не отнести к сфере чудес тот факт, что символическое насилие пока еще не переродилось в насилие совершенно иной природы.

Можно задуматься над тем, насколько нынешнее положение вещей в польском обществе — размежевание которого можно определять самым разным образом: как культурное, религиозное, политическое — это следствие одного лишь события или же результат процесса, в котором мы участвуем с 1989 года и который нельзя свести к одной лишь трансформации общественного строя, хотя, несомненно, трансформация была его катализатором. Этими вопросами задавался литературовед Пшемыслав Чаплинский в книге «Сдвинутая карта», в которой, основываясь на материале прозы самых последних лет, ученый старается уловить смысл происходящих метаморфоз. Он говорит об этом в интервью, опубликованном под заголовком «Выселение из карты» в еженедельнике «Тыгодник повшехный» (№ 40/2016). Отвечая на вопрос о местоположении Польши, Чаплинский заявляет: «Скажу так: она не там, где располагалась до сих пор. Изменение места означает не изменение координат, а расплывчатость, нарушение или разрыв связей с культурами-соседями. Мы сейчас в процессе беспрецедентного выселения с прежней карты, хотя цель и направление этого выселения пока еще непонятны. Иначе говоря, мы живем уже где-то в другом месте не потому, что изменилась Польша, но потому, что радикальному изменению подверглось наше присутствие в более крупных образованиях, к которым мы до сих пор принадлежали. <…> В принципе, они определяются по географическим направлениям. То есть мы говорим о Восточной, Центральной, Западной Европе или о так называемом Севере. Если хотите поразмышлять об этих сообществах, то лучше себе представить не столько прочные группы государств, сколько гравитационные поля разной силы притяжения — силы, независимой от тел и связей между ними. Неодинакова их историческая устойчивость, как и наше присутствие в каждой из них».

Характеризуя восточное направление, Чаплинский говорит: «В расчёт берется побратимство с Украиной, Беларусью, Литвой, а также — страшно сказать! — с Россией. Самым кратким образом то, что произошло в течение последней четверти века, можно свести к утверждению: Сенкевич победил Гедройца. Редактор „Культуры” был поборником добрых отношений с близкими соседями. Поддерживать Украину, Белоруссию и Литву означало укреплять буферную зону, отделяющую нас от России. Это был план иного решения польского присутствия на оси Восток–Запад. Идея Гедройца основывалась на том, чтобы удаляться от России не посредством иллюзорного сближения с Западом, а отмежевавшись от нее поясом, образованным связанными друг с другом государствами». Тем не менее «фантомы и травмы оказались сильнее истины: Литву втянули в дипломатические бои за признание прав польского меньшинства, Белоруссию оставили на произвол судьбы, а Украина в идеологическом дискурсе правых превратилась в источник польских претензий на роль невинной жертвы. Завет „Культуры” был выполнен в наиболее уродливой версии: мы отгородились от России не из-за усиления восточных соседей, а за счет того, что затеваем с ними символические войны. На восток от Польши снова начинают простираться Дикие Поля в том смысле, что, вопреки отчаянным усилиям культуры, политики расширяют нарратив XIX века». Литература же, в отличие от политиков, избрала направление модернизации: «Например, польские тексты, касающиеся Украины, прежде всего подчеркивали сходство между обеими странами, обществами и культурами. Эта аналогия служила преодолению колониального наследия, то есть пониманию, что поляки присутствовали на украинских землях с XVII по XX век в роли гегемона, который блокировал возможность развития коренного общества и низводил Украину до рабского положения. В этом контексте весьма необычным кажется то, что именно с украинской стороны был выдвинут проект возрождения сарматизма — в национальном и постколониальном духе — как культуры, общей для народов, населявших прежние просторы шляхетской Речи Посполитой». Что же касается России, то «Россия — это переполненный склад всего, чего мы не замечаем у себя и чего не хотим о себе знать. (…) Без нее, без этой суммы различий, мы бы не смогли доказать нашей принадлежности к Западу. Мы конструируем Восток и пытаемся затолкать туда все, что не-западное. Они дикие, а мы цивилизованные, они — это Азия, а мы — Европа, они — это авторитаризм и фанатично националистический строй, а мы — демократия и общество… Вот именно… И здесь пластинку различий уже заедает. <…> Писатели, к счастью, не довольствуются такой банальностью».

Проблема еще более осложняется, если обратить внимание, что отдалению от Востока сопутствует отдаление от Запада. Отказ от претензий вести активную политику на Востоке сопровождается наступлением на Запад, чему доказательство — заявления лидеров правящей в Польше команды о стремлении пересмотреть или даже изменить основополагающие акты Европейского союза.